Взятие крыма 1920. Гражданская война в России: Оборона Крыма

Выдающийся военный деятель Яков Александрович Слащёв родился 29 декабря 1885 года. В 1903 году он окончил реальное училище в Санкт-Петербурге, а через два года – Павловское военное училище. После непродолжительной службы в войсках Яков Слащёв поступил и в 1911 году закончил Николаевскую академию Генерального штаба.

Я.А.Слащёв – активный участник Первой мировой войны. С января 1915 года он командовал ротой лейб-гвардии Финляндского полка, затем батальоном, в тридцатилетнем возрасте – в ноябре 1916 года – стал полковником, с июля по декабрь 1917 года – командир лейб-гвардии Московского полка. За период военных действий 5 раз был ранен, награждён георгиевским оружием и боевыми орденами.

С января 1918 по май 1918 года Слащёв по заданию генерала Алексеева в районе Минеральных Вод формировал части Добровольческой армии – боевой основной силы белогвардейцев на юге России. Армия действительно создавалась на добровольной основе из прибывших из центра страны на Дон кадетов, юнкеров, студентов, офицеров. После гибели в маре 1918 года под Екатеринодаром Генерала Л.Корнилова и смерти генерала М.Алексеева – создателей Добровольческой армии, в командование ею вступил генерал А.Деникин. С мая по июль 1918 года Яков Александрович – офицер отряда полковника А.Шкуро, впоследствии генерал-лейтенанта и командира конного корпуса, совершившего знаменитый рейд, как и генерал К.Мамонтов, по тылам Красной Армии.

С июля 1918 года Я.Слащёв командовал 1-ой Кубанской пластунской пехотной бригадой. После разгрома войск генерала Деникина на московском направлении и на Северном Кавказе в результате соглашения в январе 1919 года между Добровольческой армией и Казачьей Донской армией генерала П.Краснова, тогда же уехавшего в Германию, были созданы Вооружённые Силы Юга России во главе с А.Деникиным. Я.А.Слащёв – начальник штаба 2-ой Кубанской казачьей дивизии генерала С.Улагая, с апреля по ноябрь 1919 года командир 5-ой, потом 4-ой пехотной дивизии, с декабря 1919 года по февраль 1920 года – командир 3-го армейского корпуса.

Именно благодаря военному таланту Слащёва, нейтрализовавшего войска Н.Махно, изобретателя пулемётной тачанки, действовавшего на коммуникациях белогвардейцев на Екатеринославщине, Добровольческая и Донская армии смогли более-менее организованно отступить к своим южным базам. Положение усугубилось конфликтом между А.Деникиным и командующим Добровольческой армией генералом П.Врангелем. Командующий вооружёнными силами Юга России, вероятно, заподозрил Врангеля в подготовке своего свержения, уволил его из армии, которую переформировал в корпус. В результате Красная Армия 25 декабря 1919 года взяла Царицын, 7 января 1920 года – Новочеркасск, 8 января – Ростов на Дону.

Для прикрытия Крыма была оставлена сводная группа Я.А.Слащёва – 3500 штыков и сабель при 32 орудиях. 27 декабря 1919 года генерал Слащёв занял оборону на Перекопском перешейке, упредив вторжение в Крым Красной Армии. Я.А.Слащёв заявил, что защиту Крыма считает вопросом не только долга, но и чести.

Войска Южного фронта Красной Армии 23 января взяли Перекоп и Геническ. Слащёв не защищал их, и позволил красным войти на полуостров. После того, как красноармейцы в двадцатиградусный мороз прошли несколько десятков километров по степи, их встретили слащёвцы, накормленные и отдохнувшие, разгромили их на южуньских позициях и погнали с полуострова. Как и обещал, Я.А.Слащёв удержал Крым.

В это же время Юго-Западный фронт красных, переименованный в Кавказский, успешно овладевал Кубанью – последней базой белых войск в регионе.

Донская конница белого генерала Павлова в феврале 1920 года атаковала 1-ю Конную армию, но была разбита и отброшена будёновцами. Во время отхода половина павловского корпуса вымерзла в степи во время бурана – около 5000 человек. Конница Будённого получила полную оперативную свободу, в марте были взяты Батайск, Ейск, Тихорецкая.

Вооруженные силы Юга России отступали к Новороссийску, Туапсе и нижнее течение Кубани. 17 мая красные взяли Екатеринодар. Только добровольческий корпус смог уйти из Новороссийска и 20 000 пленных были взяты Красной Армией, освободившей и весь Северный Кавказ. Дальнейшие боевые действия были приостановлены – на первый план в стратегическом отношении выступила Польша, главная в тот момент враждебная внешняя сила. Началась польская кампания, на которую были стянуты самые боеспособные части Красной Армии, в том числе и 1-я Конная Армия.

Остатки белых войск сконцентрировались в Крыму, перешейки которого по-прежнему удерживали войска Я.А.Слащева, с февраля по апрель командира 3-го, бывшего Крымского корпуса. В марте А.Я.Слащеву было присвоено воинское звание генерал-лейтенант – генерал-майором он стал еще в апреле 1919 года.

А.Деникин предполагал переформироваться в Крыму, отсидевшись за перешейками. Однако Англия отказалась поддерживать белое движение. Высший командный состав также был недоволен его действиями. А.Деникин сдал командование им же самим изгнанному в Стамбул П.Врангелю и уехал из России – в марте 1920 года.

11 мая 1920 года в Крыму из остатков белогвардейских войск была образована Русская армия во главе с генералом П.Врангелем. Я.А.Слаще встал командовать 2-м армейским корпусом – бывшим Крымским.

Уже тогда его имя было легендарным, чему способствовали распространявшиеся слухи, будто он – великий князь Михаил Александрович Романов, чудом спасшийся от большевиков в 1918 году – Слащев был внешне похож на него, тем более, что ходил почти всегда в черкесской бурке «Дикой дивизии», чьим командиром и был великий князь. Он сам и его офицеры не комментировали эти слухи.

Я.Слащев после Октябрьского переворота 1917 года больше не носил царской военной формы. При своей первой встрече с А.Деникиным он заявил тому, что Добровольческая армия не имеет право на ношение старой русской военной формы с императорскими погонами, так как «живет грабежом и не следует позорить наши старые погоны грабежами и насилиями» Сам Слащев не допускал грабежей и карал смертной казнью солдат и даже офицеров за подобное, даже за украденного гуся. Его войска не допускали насилий над населением, которое относилось к ним совсем по-другому, чем к остальным белогвардейцам, от которых все пряталось и не продавалось даже за деньги.

Я.А.Слащев отрицательно относился к присвоению чинов и награждению орденами за участие в гражданской войне. Он считал возможным установление знака в память подвига группы войск, который бы выдавался всем участникам события.

Во время первой обороны Крыма Я.А.Слащев был ранен и едва не погиб. Белый генерал П.Аверьянов, бывший в 1916 году начальником Генерального штаба российской армии, писал: «Это было еще в то время, когда Крым оборонял только один Слащевский отряд. Часто очень тяжело приходилось этому малочисленному отряду под натиском превосходных по числу красных войск.

Ни на позиции, ни у самого Слащева в тылу никаких резервов часто не имелось, все было в боевой части на позиции. В такие моменты, когда держаться на позиции становилось положительно невозможным, таким резервом становился сам Слащев. Однажды, когда фронт едва уже держался, на нашу позицию с большим шумом, на виду находившегося в 400–600 шагах противника, влетел автомобиль и остановился. Слащев вышел из автомобиля, обошел офицеров и солдат и сообщил им, что вслед за ним якобы идут сильные подкрепления в лице французских и греческих войск, на что на нашей позиции войска отвечали громким «ура». Само появление автомобиля на самой позиции, а потом эти «ура» произвели сильнейшее впечатление на красных: они на некоторое время даже прекратили огонь. Воодушевив войска, приостановив своим появлением на позиции даже натиск противника, Слащев вошел в свой автомобиль, стоявший уже задним ходом к противнику; на несколько мгновений Слащев, стоя в автомобиле во весь рост, очутился спиной к противнику, и в эти мгновения три пулеметные пули попали ему в спину и ранили его: две пули в легкие, одна – в живот. Как подкошенный, сел Слащев на сиденье автомобиля, и в тот же момент шофер пустил автомобиль быстрым ходом вперед, вследствие чего никто на позиции, кроме бывших вблизи автомобиля немногих офицеров, не заметил, что их любимый начальник ранен».

Это появление генерала переломило настроение войск, и хотя никаких подкреплений не было, позиция была удержана. Позже изба, где находился раненый Слащев, оказалась в районе наступления красных. Сестра милосердия верхом на лошади прорвалась к избе, С помощью крестьян взвалила на нее впереди себя находившегося без сознания Я.А.Слащева и вывезла его. Вскоре она стала его женой и под видом ординарца Никиты Нечволодова постоянно находилась с генералом, даже в бою.

Слащев воевал нетрадиционно, используя элементы неожиданности. Между красными и его отрядом находилось Чонгарское дефиле (подобие узкого моста) через Сиваш длиной около 2 километров. Взять его долго не удавалось – на той стороне проход защищала орудийная батарея, пулеметчики.

Слащев собрал у моста своих командиров и предложил штурм. Все ответили, что шансов взять мост нет. Яков Александрович вызвал к мосту эвакуированное из Киева Константиновское военное училище, находившееся в зоне его войск и военный оркестр. Построив 300 юнкеров в колонну, встав во главе ее с оркестром, под военный марш, чеканя шаг, Слащев во главе колонны пошел по мосту. Красные не стреляли, а после броска слащевцев вперед, оставили позиции.

Очевидцы говорили, что Я.А.Слащев в одиночестве разрабатывал военные операции, планы боевых действий, в его штабе работало минимум офицеров.

Слащев в случае необходимости любил использовать ложное отступление до заранее подготовленной позиции или засады, от которой потом отбрасывал противника и на его плечах врывался на позиции врага.

В Добровольческой армии во главе взводов или рот из офицеров выше капитана по чину, с боевыми орденами и георгиевским оружием, часто ставили молодого офицера, служившего с начала ее формирования. Это естественно раздражало боевых офицеров, прошедших Первую мировую войну, а то и русско-японскую, с громадным военным опытом. Слащев никогда не допускал подобного. Он берег опытных офицеров.

В Добровольческой армии сначала расстреливали пленных красногвардейцев, а в конце насильно вливали в свои части. Слащев расстреливал комиссаров, рядовых распределяли в запасные батальйоны и «перевоспитывали», переучивали. Красноармейцы оставались в своей одежде, без погон, которые надо было заслужить. Их давали не всем сразу, а постепенно по решению командира запасного батальйона, когда он считал это возможным. Прием в слащевцы проходил в торжественной обстановке.

Генерал Слащев был доступен, жил по-спартански в штабном вагоне, без адъютантов и дежурных офицеров – только жена-ординарец, и часовой на поезде, стоявшем в его ставке, в Джанкое. При необходимости офицеры просто стучали в дверь его купе и входили после разрешения.

Перед полковым праздником одного из слащевских соединений, отмечавшимся по традиции несколько дней, в полку кончалась водка. Посланный к Слащеву из полка офицер поздно ночью прискакал к его вагону и сгоряча постучался в купе. Он рассказал ему о «беде» полка и извинился перед генералом. Слащев правильно понял обстановку, и пообещал сам приехать с водкой на полковой праздник, и отправил офицера в полк, естественно не пустым. На следующий день он приехал на праздник с «бочонком водки». Праздник уже шел вовсю, когда Слащев сказал: «Я исполнил свое обещание, Обещайте мне выполнить мое желание». Перед полком была «высота 71», занятая красными, благодаря этому доминировавшими над всей местностью. ЕЕ несколько раз пытались взять, но неудачно. Слащев предложил распить «второй бочонок» на отбитой у красных высоте, сам повел полк в атаку. С минимальными потерями высота была отбита у большевиков, пораженных всем происходящим. Легенды об этом штурме ходили по всей врангелевской армии.

Генерал П.Аверьянов писал:»Для тыла, тыловых офицеров, всякого рода шкурников и паникеров Слащев был грозой. Гроза эта одинаково обрушивалась и на генерала, и на офицера, и на солдата, и на рабочего, и на крестьянина. Ничто не могло спасти от этой грозы действительно виноватого или преступника. И одинаково виновным преступникам полагалась от этой страшной грозы и одинаковая суровая кара. Поэтому перед поездом Слащева одинаково висели на столбах по нескольку дней и офицеры, и солдаты, и рабочие, и крестьяне. И над каждым из них черная доска с прописанными на ней подробно фамилией, положением и преступлением казненного, а через доску шла подпись мелом самого Слащева с указанием – сколько дней надлежит трупу казненного висеть на столбе (в зависимости от вины 1, 2, или 3 дня). И тем не менее, невзирая на эти казни, имя Слащева, «диктатора Крыма», пользовалось уважением и даже любовью среди всех классов населения Крыма, не исключая и рабочих. Причины того – справедливость Слащёва, одинаковое отношение ко всем классам населения, доступность его для всех и во всякое время, прямота во всех своих поступках и принятие на себя одного всей ответственности и последствий своих поступков, абсолютное бескорыстие и честность в материальном отношении, наконец, – личное мужество, личная храбрость, полное презрение к смерти!»

Симферопольские купцы и торговцы, не согласные с какими-то распоряжениями Я.А.Слащёва, закрыли в городе все лавки, магазины. Генерал прислал в город телеграмму: «Немедленно открыть лавки, иначе приеду. Слащёв». Это сильно подействовало, лавки тут же открылись. Когда два офицера днём вошли в ювелирный магазин в Симферополе и забрали перстни с дорогими бриллиантами, генерал Слащёв нашёл их, вернул перстни в магазин, а офицеров повесил перед своим поездом.

Первое, что новый главнокомандующий П.Врангель совершил по вступлении в должность, это отстранил командующего Донской армией генерала Сидорина и отдал его под суд – барон не любил конкурентов. Воспользоваться тем, что Красная Армия воевала с польскими войсками, генерал П.Врангель не сумел. Велись бесплодные переговоры с большевиками, требовавшими безоговорочной капитуляции, а армия и многочисленные беженцы проедали продовольственные запасы.

Советский военный историк Н.Какурин писал, – «Открывая компанию 1920 на Таврическом театре, генерал Врангель руководствовался не политическими и стратегическими, а исключительно продовольственными предпосылками.

Предполагалось, выйдя за перекопский перешеек, захватить всё, что возможно по части продовольствия в Северной Таврии, и если окажется необходимым, скрыться опять в Крым, имея уже необходимые продовольственные запасы.

Согласно замыслу операции, для облегчения выхода с перешейков на континент армии Врангеля, в Феодосии был посажен на суда корпус Слащёва, который высадившись в районе восточнее Геническа, 6 июня начал быстро распространяться в западном и северном направлении. 7 июня в наступление перешли прочие корпуса Врангеля с перекопского и чонгарского направлений. 10 июня корпус Слащёва занял г. Мелитополь.

К 20 июня северная Таврия была очищена от красных. Красная Армия предприняла контрнаступление, но конница Жлобы была разгромлена, а пехота Федько отброшена. Врангель попробовал развить успех, но на русско-польском театре наступил перелом в пользу большевиков и началась переброска войск к Крыму. Время было упущено.

Корпус Слащёва, в который входили 13-я и 34-я пехотные дивизии и Терско-Астраханская бригада, вернулся в Крым для отдыха. Генерал ходатайствовал перед Врангелем о наградах для своих воинов за удачно выполненный десант на побережье Азовского моря для овладения Мелитополем. Барон отказал, по причине, что «при десанте войска не понесли никаких потерь». Слащёв ответил, что «отсутствие потерь свидетельствует только об искусстве руководившего войсками начальника». Врангель не реагировал, хотя сам провожал и желал удачи слащёвцам в рейде.

Войска Слащёва с музыкой, игравшей на палубах, с развевающимися флагами, с песнями, в стройных кильватерных колоннах появились у побережья на виду у красных и его суда стали на якорь. На них началось веселье, песни и пляски под музыку. Красные ничего не понимали, ждали каких-то невероятных подвохов, даже не стали стрелять, а к вечеру вдруг отошли от берега. Слащевцы высадились на побережье без помех во главе со своим генералом и в итоге вся десантная операция была успешной, что стало следствием военного таланта Я.А.Слащёва и веры войск в своего начальника, а также их боевой выучки.

Слащёв уже ходатайствовал перед Врангелем об установлении знака в виде восьмиконечного православного креста на ленточке цветов российского флага для ношения на груди и награждения им всех участников первой обороны Крыма от большевиков. Врангель злобно ответил любимцу войск: «основания для награды нет, так как отряд потери нёс незначительные и боёв почти не вел». Безусловно, последнее не соответствовало действительности и было явно пристрастным.

Вообще при первых появлениях Слащёва и Врангеля, мало кому известного сразу после назначения главнокомандующим Русской армии, в городах Крыма население устраивало овации генералу Я.А.Слащёву, а отнюдь не властолюбивому барону. Очевидно, он не смог этого спокойно перенести. Позже, по приказу Врангеля всё же изготовили знаки на головной убор с надписью «За защиту Крыма» – выцарапанные тупыми ножницами из ржавой жести с надписью, выцарапанной гвоздём. Естественно, Слащёв понял это как намерение Врангеля оскорбить и унизить его и его войска. Никто из слащёвцев не носил этой «награды».

Генерал П.Аверьянов писал: «Слащёв, один из тех немногих от природы и «Божьей милостью» военных вождей, которых выдвинули из рядов старост российской императорской армии Великая и Гражданская войны. Их так мало, этих военных вождей «Божьей милостью»: Корнилов, Марков, несомненно, Слащёв, несомненно, и сам Врангель! И тем обиднее, что два от природы одарённых талантом военного (а может быть и народного) вождя генерала не смогли тесно сотрудничать друг с другом, и один из них пал жертвой другого».

В ночь с 7 на 8 августа началась Каховская Операция Красной Армии – ударная группа в составе XIII армии, усиленная прибывшими частями захватила плацдарм на левом берегу Днепра у села Большая Каховка, что давало возможность ударить по флангу врангелевских войск в северной Таврии и отрезать им пути отхода на Крымский полуостров. Слащевцы задержали наступление красных и оттеснили к Днепру, на переправах через который разгорелось сражение. В бой пошел преданный Слащеву конный корпус генерала Барбовича. Белая конница начала громить тыл красных и этот момент Врангель отдал приказ конному корпусу выйти из боя для отхода в Крым для отдыха и переформирования. Барон вырвал победу из рук своих войск, и делая это уже не первый и не в последний раз. Очевидно, слава Слащева не давала ему спокойно спать. Не зря Англия отказалась поддерживать армию Врангеля. Слащевцы видели, как рыдал их командующий. Им удалось отбросить часть красных войск за Днепр, но Каховку взять было невозможно.

Приказом Врангеля от 18 августа 1920 года генерал Я.А.Слащев как герой обороны Крыма получил право именоваться «Слащев-Крымский». В тот же день барон снял Слащева с должности командира корпуса «по состоянию здоровья» и перевел его в резерв. Врангель не сохранил даже за ним денежного содержания, положенного генералу как командиру корпуса. Слащев получал содержание от ялтинского городского самоуправления, избравшего его почетным гражданином города. Слащев неоднократно пытался участвовать в обороне Крыма, но все его попытки блокировались Врангелем. Началась агония врангелевщины.

Белые неоднократно пытались ликвидировать Каховский плацдарм, но неудачно. Потерпел поражение и улачаевский десант на Кубань, проведенный в августе. 7 сентября врангелевцы с трудом отплыли в Керчь, сам генерал С.Улачай спасся случайно. На врангелевский фронт перебрасывали и перебрасывали войска с польского фронта. Весь сентябрь шли бои в Северной Таврии. Большие потери несли обе стороны. во второй половине октября 1920 года началась операция красных по разгрому Врангеля. Красная Армия сосредоточила более 133 тысяч штыков и сабель при 500 орудиях, 17 бронепоездов, 30 броневиков и 30 аэропланов – IV, VI, XIII, I и II конные армии, махновцы. У белых было около 40 тысяч штыков и сабель при 200 орудиях, 6 бронепоездов, 18 броневиков и 8 авиаотрядов. К 1ноября Красные стояли у Турецкого вала. Белые ушли в Крым, потеряв 100 орудий, 7 бронепоездов, множество склад боеприпасов и оставив Южному фронту М.Фрунзе 20 тысяч пленных. На одного белогвардейца теперь приходилось 6 красноармейцев.

8 ноября началась Перекопско-Ченгарская Операция красных. Командующий Южным фронтом тов. Фрунзе писал: «Очень выгодным для нас обстоятельством, чрезвычайно облегчившим задачу форсирования Сиваша, было сильное понижение овня воды в западной части Сиваша. Благодаря ветрам, дувшим с Запада, вся масса воды была угнана на восток, и в результате в ряде мест образовались броды – правда очень топкие и вязкие, но все же позволявшие передвижение не только пехоты, но и конницы, а местами даже артиллерии. С другой стороны, этот момент совершенно выпал из расчетов командования белых, считавшего Сиваш непроходимым, потому державшего на участках наших переправ сравнительно незначительные и притом мало обстрелянные части, – преимущественно, из числа вновь сформированных.

Победа, и победа блестящая, была одержана по всей линии. Но досталась она дорогой ценой. Кровью десяти тысяч своих лучших сынов оплатили рабочий класс и крестьянство свой последний, смертельный удар контрреволюции».

Врангелевцы начали спешно отходить к крымским портам. Последние суда с войсками и беженцами ушли из Севастополя 14 ноября, 15 ноября большевики вступили в Севастополь. Гражданская война в России закончилась.

Эвакуировался в Константинополь и генерал Я.А.Слащев. В Турции Слащев выпустил свою работу «Я обвиняю. Оборона и сдача Крыма», где написал правду о Крымской компании. Барон Врангель не придумал ничего лучше, как лишить генерала воинского звания и права ношения военной формы, исключить его из списков Русской армии. Посланцу Врангеля, принесшего Слащеву решение «суда при штабе главного командующего» он ответил: «В генеральские чины произвели меня лица, не имевшие на то никакого права. Такие же лица и отняли у меня все чины. Берите себе мои генеральские чины, я их не признавал законными, но чина полковника, в который меня произвел император, никто, кроме императора, лишить меня не может».

После взятия Крыма, Особый отдел Южного фронта, Бела Кун, член Военного Совета и секретарь крымского губкома партии Большевиков Р. Землячка повсеместно проводили массовые аресты не уехавших с Врангелем генералов, офицеров, чиновников – было расстреляно более 12 000 человек.

Барон Врангель заявил, что «русской армии еще придется сыграть свою роль, и в самом недалеком будущем». Десятки тысяч белогвардейцев, хотя и были разоружены по приказу англичан и французов, но сохранили организационную структуру и дисциплину. Возможность нападения Врангеля на РСФСР при поддержке бывшей Антанты сохранялась. ВЧК и Разведывательное управление Красной Армии начали работу по разложению врангелевцев. В течение 1921 года в большевистскую Россию вернулось около 7 000 врангелевцев – солдаты и казаки.

В ноябре 1921 года ВЦИК принял декрет об амнистии, по которому рядовые белогвардейцы приравнивались к военнопленным первой мировой войны.

В феврале 1921 года по заданию Ф.Дзержинского и Л.Троцкого в Стамбул прибыл специальный уполномоченный ВЧК и Разведывательного управления РККА Я.П.Тененбаум, проведший первые переговоры со Слащевым о возвращении в Россию. В мае и сентябре агент ВЧК «Богданов» беседовал со Слащевым уже конкретно о способе возвращения в Москву. Само возвращение Слащева в Россию было утверждено почти всеми членами Политбюро ЦК РКП(б), кроме воздержавшегося В.И.Ульянова-Ленина.

21 ноября 1921 года генерал Я.А.Слащев, с женой, генерал А.С,Мильковский, полковник Э.П.Гильбих, капитаны Трубецкой и Баткин на итальянском пароходе «Жан» Нелегально прибыли в Севастополь, оттуда были переправлены в Москву. 23 ноября газета «Известия» опубликовала правительственное сообщение о возвращении Я.А.Слащева и его офицеров, 24 ноября – обращение слащевцев к офицерам и солдатам армии Врангеля с призывом последовать их примеру и вернуться в Россию.

Большевики использовали показания Я.А.Слащева о предложениях агентов Англии и Франции, направленных против большевиков, для посылки им дипломатической ноты. Генерала и его офицеров попросили написать мемуары о борьбе белогвардейцев с большевиками – «мемуары эти обещают дать ценный политический военный и бытовой материал; необходимо указать Слащеву и другим на большую политическую важность мемуаров; назначить для редактирования и вообще для руководства этой работой определенного товарища литератора» – писали Л.Троцкий и И.Уншлихт, заместитель Дзержинского.

В январе 1924 года в Москве с предисловием бывшего чапаевского комиссара Д.Фурманова вышли мемуары Я.А.Слащева – Крым в 1920 году».

С июня 1922 года Я.А.Слащев – преподаватель тактики в Высшей тактическо-стрелковой школе командного состава РККА «Выстрел» в Москве.

Само возвращение Я.Слащева в Россию и его воспоминания всколыхнули всю белую эмиграцию и имели большой политический резонанс.

Я.А.Слащев преподавал, писал работы по тактике, в пропагандистских акциях больше не участвовал. Возможно ОГПУ планировало использовать его как приманку для создателей основанного в 1923 году Русского общевоинского союза за границей – именно таким способом был осуществлен «конспиративный» приезд в Россию Б.Савинкова – безусловного врага Советской власти.

11 января 1929 года бывший командир взвода РККА Л.Л.Коленберг убил Я.А.Слащева в его квартире, отомстив за своего брата, расстрелянного по приказу генерала Слащева в 1919 году в Николаеве».

Первоначальное следствие по убийству Я.А.Слащева вело ОГПУ, передавшее его в Московскую прокуратуру, которая в мае 1929 года прекратила дело – убийца был признан сумасшедшим.

Дело вновь забрали чекисты и после анализа материалов стали продолжать следствие и приняли решение вновь арестовать Коленберга.

1929 года, июня 26 дня, я, уполномоченный 6-го отделения КРО ОГПУ, рассмотрев следственное дело за № 77170, обвинению гражданина Коленберга Лазаря Львовича в преступлениях, предусмотренных 138 Статьей УК, находящегося на свободе, нашел.

Гражданин Коленберг Лазарь Львович, 1905 года рождения, из мещан г. Николаева 11сего января убил бывшего белого генерала Якова Александровича Слащева выстрелом из револьвера на его квартире.

Следствием установлено, что Л.Коленберг в 1919 году совместно со своими родителями и другими членами семьи проживал в г. Николаеве. После занятия Николаева белыми он работал в большевистском подполье (в14 лет? – С.Ш.,А.А.). Проводимые белыми жестокие репрессии и бесчинства по отношению еврейского населения, публичные расстрелы заподозренных в причастности и даже сочувствующих революционному движению, расстрел родного брата Коленберга – все это произвело на него глубокое впечатление, и у него запала навязчивая идея мести командующего белыми генералу Слащеву. После занятия Николаева красными войсками Коленберг вступил в Красную Армию (В 14 лет? – С.Ш.,А.А.) и прослужил в ней до 1926 года, будучи демобилизованным на должности командира взвода.

Мысль о мести Слащеву за все это время Коленберга не оставляла. После демобилизации он приехал в Москву с целью задуманного им убийства Слащева. Однако по независящим от него обстоятельствам он вскоре уехал из Москвы и с той же целью вернулся обратно в сентябре 1928 года по командировке винницкого военкомата в Московскую пехотную школу им. Ашенбренера и Уншлихта. Через два месяца он был демобилизован и поступил в военизированную охрану.

Сцелью изучения образа жизни Слащева Коленберг стал брать у него на дому уроки тактики. 15 декабря Коленберг специально выехал в г. Киев за хранящимся там у него револьвером системы» парабеллум». Вернувшись в Москву 11сего января, во время урока Коленберг (в день приезда – С.Ш.,А.А.) осуществил давно задуманное им убийство Слащева, убив его из револьвера тремя выстрелами. После чего отдался прибывшим властям.

Произведенной психиатрической экспертизой Коленберг признан психически неполноценным и в момент совершения им преступления – невменяемым, а посему постановил:

На основании статьи 22 Уголовно-процессувльного кодекса РСФСР дело в отношении Коленберга прекратить и сдать в архив.

Уполномоченный 6-го отделения КРО ОГПУ

Гурский Утверждаю. Помощник начальника КРО ОГПУ

Пузицкий.

Очень не внятное и противоречивое постановление. В1929 году Троцкого уже не было в России, единовластным хозяином РСФСР уже стал Сталин. Возможно, убийство белогвардейского генерала стало первым в череде репрессий военных спецов, «бывших людей» по терминологии ОГПУ, по мнению Хозяина ставших ненужными и даже вредными.

Интересно, был ли Я.А.Слащев или слащевцы в 1919 году в Николаеве?

Я.А.Слащев-Крымский

Оборона и сдача Крыма. Мемуары и документы

Фронт исключительно держится личностью генерала Слащева; человек «особенный», энергичный, безусловно храбрый и не останавливается ни перед чем в достижении успеха на фронте и противодействии развала в тылу. Он только один удержал Крым до сих пор и он только один, обличенный диктаторскою властью, может его удержать.

Представитель штаба Главнокомандующего при

Крымской группе полковник Нога.

Генерал Врангель приказом генерала Деникина был назначен Главнокомандующим. Я, как командир Крымского Корпуса, немедленно с моими юнкерами и моим конвоем явился в Севастополь и лично командовал парадом при встрече генерала Врангеля, чтобы подчеркнуть мое полное сочувствие происшедшему событию. Видимо для этой же цели, генерал Врангель, как благодарность корпусу, удерживающему Крым, произвел меня в генерал-лейтенанты, а начальника штаба, полковника Дубяго – в генерал-майоры.

Дело как будто бы шло хорошо.

Но это только так казалось, ибо сейчас же дальше начались домашние счеты.

Переварить того, что кто-то исполнил свой долг и выполнил свою задачу – не могли.

Пошла интрига: задерживали закон о земле, старались под благоводным предлогом убрать коренных защитников Крыма, чтобы дать место многочисленным заштатным; Крымский корпус предложено было переименовать во второй(исполнено), про меня стали распускать слухи, что я заядлый кокаинист и пьяница, всегда находящийся под наркозом.

На фронте обстановка опять становилась тревожной, но Крымский корпус вторично исполнил свой долг, хотя и насчитывал всего 3 000 человек. Апрельская атака красных по всему фронту кончилась нашей победой.

Видя тяжелое положение, атаковали мы сами. Взяты были даже позиции противника. Доблесть войска спасла все.

А интриги и сплетни продолжались. Ставка продолжала интриговать против защитников Крыма. Думали не о том, чтобы спасти положение, а о том, чтобы устроить себя, своих близких, своих ставленников и устроить свои интересы – до корыстных включительно.

Личность генерала Врангеля стала вполне ясна: он не мог терпеть около себя людей с собственной волей и приближал льстецов, не говорящих неприятностей. Точно также он не мог терпеть и ореола популярности около кого бы то ни было, кроме себя.

Это он точно формулировал уже накануне падения Крыма словами: «Пусть будет ремесленник и ограниченный человек, но положительный, от которого я, по крайней мере, знаю, что ожидать».

События шли, и я видел, что если мы вовремя не атакуем большевиков, они атакуют нас сами; кроме того, при большом скоплении наших войск, у нас не будет хлеба, раз мы останемся в Крыму. Поэтому я настаивал на десантной операции, чтобы взять Мелитополь .

Разработанный подробно план был вручен Главкому. Ставка затягивала дело. Наконец, под угрозой моей отставки, решена была десантная операция и 25 мая с потерей одного человека и двух Кириловки со всем корпусом и, двинувшись в тыл противника, занял Мелитополь.

Северная Таврия стала нашей.

Взяв Мелитополь, 2-й (Крымский) корпус пошел к северу и северу-востоку. Противник контратаками пытался создать тяжелое положение для корпуса, но части доблестного корпуса помогли и вот – красные снова разбиты, конница Жлобы погибла.

После этого части 2-го корпуса были переброшены на Днепровский фронт, а интриги продолжались.

Когда Врангель приехал в Мелитополь, я попросил у него наград для своего корпуса.

– Но за что же, – спросил Главком – вы даже и потерь не понесли. Вот 1-й и 3-й корпус понесли потери, а у вас их нет. За что же награждать?

Главком был прав: потери мои исчислялись – 40 человек убитых и раненых, 1 вольноопределяющийся утонул и 2 лошади пропали.

Я осмелился ответить, что отсутствие потерь – это достоинство полководца, но ответ мой повис в воздухе.

Из частей моего корпуса ни одна наград не получила.


Каховская операция

Когда хотят очернить меня, как солдата, когда хотят в чем-нибудь обвинить меня, то неизменно тычат пальцем на каховскую операцию, которая якобы проиграна мною.

Я печатаю здесь дневник этой операции. Из него видно, что не я руководил операцией, не я был ее хозяином, а Ставка, которая, сидя в Севастополе, диктовала мне свои приказы, не давая мне в руки власть самому распорядиться и всегда мешая моим планам.

В ночь с 24-го на 25-е июля началась одновременная переправа красных у Каховки, Корсунского монастыря и Алешек.

Первый удар по переправившимся красным закончился неудачей, благодаря огромному превосходству сил и технических средств противника.

Ночь прошла спокойно.

Боями и разведкой обнаружено, что противник решил нанести главный удар со стороны Каховки.

Принято решение разбить Каховскую группу, и части корпуса принимают для этого соответствующее положение.

Сосредоточение красных: главные силы у Каховки с заслоном у Британы, вспомагательная группа продолжает переправу у Алешек

Потери корпуса с 25-го по 27-е июля включительно около 500 человек. Взято пленных около 700 человек.

Наибольшие силы красных к вечеру были обнаружены в районе Б.Маячки-Белоцерковке; численность их до 6 тысяч человек пехоты с артиллерией и броневиками.

На мой запрос, кто будет руководить нашим наступлением на Каховку – Ставка сообщила, что руководить будет Главком.

В итоге дня красным нанесено сильное поражение: их 15 стрелковая дивизия, группировавшаяся в районе Белоцерковке-Б.Маячки уничтожена, то же с Латышской бригадой, бывшей у хутора Терны. Тем не менее, овладеть Каховкой в первый же день не удалось и, кроме того, небольшие группы красных продолжали удерживаться частью у Корсунского монастыря и частью – у Б. Маячки.

За день боя взято: частями генерала Борбовича – около 2 000 пленных и 3 орудия и 34 дивизией 2 корпуса – около 1200 пленных.

Ночная атака на Каховку окончилась неудачно. Весь день шли ожесточенные бои.

1) Невозможностью использовать конницу для атаки укрепленной позиции из боязни больших потерь ее;

2) Слабой численностью и огромным утомлением пехотных частей, направленных для атаки;

3) Значительным превосходством сил красных, как в пехоте, так и, в особенности, в артиллерии;

4) Наличностью укрепленных позиций и необыкновенным упорством латышей, не обращающих внимание даже на бомбы с аэропланов.

С утра завязался бой у Каховки, шедший до ночи.

И день 1 августа не принес успеха у Каховки. Причины все те же: слабая пехота атакует конница, во избежания больших потерь, вынуждена только обеспечивать ее фланги и лишь частично переходить в контратаки против отходящих частей красных.

С утра начался артиллерийский бой. Бой пехоты и конницы продолжался до наступления темноты и снова окончился безрезультатно. Наши части понесли тяжелые и большие потери. Учитывая создавшуюся обстановку я телеграммой донес Главкому, что с теми силами, которыми я располагаю, ввиду невозможности бросить конницу на укрепленную позицию, я нахожу необходимым прекратить дальнейшие атаки измотанными и понесшими громадные потери войсками и просить разрешения отвести корпус на линию Каменный Колодец-Чернонька, где ускоренно его пополнить.

Разрешение на это последовало, причем, оказывалось, что Главком крайне недоволен исходом операции, и было предъявлено обвинение, что удар должен был быть нанесен всеми силами на Каховку, а вместо этого – корпус разбросал свои силы на Корсунский монастырь, Казачьи Лагери и Алешки.

В итоге девятидневной операции частями 2-го корпуса и корпуса генерала Барбовича уничтожены 15 стрелковая советская дивизия и латышская бригада. Остальные части красных (51 дивизия, 52 дивизия, бригада 1-ой латышской дивизии и херсонская группа) понесли огромные потери.

Наши трофеи: около 5 000 пленных, 11 орудий и масса пулеметов.

Наши потери велики:

Части генерала Барбовича – около 600 человек, 13 дивизия – около 1200 человек, 34 дивизия – около 600 человек и 8-й кавалерийский полк – до 40 человек.

Задуманная красным командованием крупная операция, заключавшаяся в разгроме 2-го корпуса и овладением Перекопом, не удалась. Вместо этого, группа красных понесла до 50 % потерь и единственно чего добилась – это плацдарма у Каховки.

Необходимо отметить, что овладение Каховским тет-де-поном могло быть важным для нас лишь в моральном отношении. Не приходится сомневаться, что с уходом конного корпуса противник, при наличии наших слабых сил, имел бы полную возможность, когда это нужно было бы, снова овладеть Каховкой.

Поэтому невзятие Каховки не может свести на нет успех операции.

Условия борьбы были слишком неравны: огромный перевес сил в пехоте, а также в артиллерии и технических средствах позволял противнику постоянно иметь в руках свежие резервы, ликвидируя первоначальные наши успехи.

Несмотря на тяжелые условия – жару, полное безводье и утомленные наши части, сильные духом, с честью выполнили возложенную на них задачу.

Разброски сил не было.

С 26 июля по 2 августа в этом направлении работали 7/8 наших сил и лишь 1/8 – на фронте Корсунский монастырь – казачьи Лагери – Алешки.

Конный корпус имел возможность уничтожить красных в районе Черненька; дальнейшие его действия, с изменением соответствующих целей, заключались лишь в обеспечении флангов атакующей пехоты.

Распоряжения Ставки, диктуемые обстановкой на фронте генерала Кутепова и заключающиеся в приказании возможно скорее вывести части генерала Борбовича из боя, начиная с вечера первого же дня, не могли не связывать рук мне, как командиру корпуса, которому приходилось все время считаться с необходимостью беречь конницу и возможно скорее вывести ее из боя.

Все изложенное приводит к общему суждению:

Части 2-го корпуса и генерала Барбовича выполнили возложенную на них задачу и не их вина, что красные, обладая огромным превосходством сил, артиллерии и технических средств, удержали за собой пятиверстный плацдарм у Каховки.

Я послал Главкому такую телеграмму:

Срочно вне очереди Главкому Ходотайствую об отчислении меня от должности и увольнении в отставку.

Основание:

1) удручающая обстановка, о которой неоднократно просил разрешения доложить Вам лично, но получил отказ;

2) безвыходно тяжелые условия для ведения операций, в которые меня ставили (особенно отказом в технических средствах);

3) обидная телеграмма за последнюю операцию, в которой я применил все свои силы, согласно директивы и обстановки.

Все это вместе взятое привело меня к заключению, что я уже свое дело сделал, а теперь являюсь лишним. Х.Александровский, 2 августа 1920 года. Слащев». Результатом этой телеграммы явился такой разговор со Ставкой:

«Генералу Слащеву. Я с глубокой скорбью вынужден удовлетворить возбужденное Вами ходатайство об отчислении Вас от должности Командира Второго Корпуса. Родина оценит все сделанное Вами. Я же прошу принять от меня глубокую благодарность. Назначенный Командир Второго корпуса генерал Витковский завтра выезжает в село Чаплинку. Впредь до его прибытия в Командование Корпусом укажите вступить старшему. Вас прошу прибыть в Севастополь.


В Севастополе

Сдав должность Командира Второго Корпуса, я 5-го августа прибыл в Севастополь к Главному генералу Врангелю и подал ему рапорт:

Считаю своим долгом более подробно донести Вам причины, вызвавшие мой рапорт об отставке. Они следующие:

1) Вы заняты общегосударственными вопросами и не в состоянии были уследить за всеми интригами, создавшимися кругом Вас.

2) Вокруг Вас составилась компания, проводящая свои личные интересы и имеющая во главе генерала Коновалова.

3) Ваш Начальник Штаба генерал Шатилов, будучи человеком честным, но видимо, слабовольным, во всем подчинился злому гению Юга России – генералу Коновалову, который уже довел генерала Боровского до Ак-Маная, а генерала Шиллинга до Одессы 4) Участвовать в сознательной работе на погибель России не могу.

Вследствие действий генерала Коновалова, явилась последовательная работа по уничтожению Второго Корпуса и приведения его к лево-социал-революционному знаменателю, точно так же как и систематическое восстановление Вас против меня (факты: десантная операция не дала Вашей благодарности солдатам, а Первый Корпус их получил; производство начальника штаба Второго Корпуса в генерал-майоры отклонено за молодостью его выпуска из Академии, а годом моложе Коновалов и Егоров произведены; пополнение Корпуса задерживалось и мобилизационный район давался чуть ли не в полосе противника; награды частям были отклонены, а Первый Корпус их получил; мои ходатайства видеть Вас для личного доклада и для поднесения от Второго Корпуса плана обороны Крыма трижды отклонены.

Не есть ли это удар по самолюбию всего Корпуса?

Еще хуже оказалось влияние Коновалова на ведение операций.

В то время как Вы лично обещали мне мой бронеавтомобильный отряд, 6 броневиков и коллону грузоавтомобилей (в виду отсутствия железных дорог) в 24 грузовика, я получил один легкий броневик с одним пулеметом и 6 грузовых машин; остальное все было передано в другие корпуса, между тем, как еще до десантной операции от меня были взяты все транспорты. Аэропланы на 200-верстный участок были даны в количестве одного исправного и одного неисправного.

Благодаря этому, погибли сотни лишних жизней, Участвовать в уничтожении моих людей не могу.

Коновалов по злому умыслу или по небрежности, не прочитывал ине докладывал Вам моих донесений о группировке, чем ввел в заблуждение о месте главного удара.

Чтобы окончательно подорвать дух Второго корпуса, моим заместителем назначен генерал Витковский, человек, заявивший в момент ухода Деникина, что если уйдет Деникин – уйдет и Витковский со всей Дроздовской дивизией.

Вы знаете, что я все силы принес в жертву Родине; Вы знаете, что в момент ухода Деникина я первый поддержал Вас и сообщил Вам в Константинополь; Вы знаете, что говорилось у Вас в каюте и у меня в вагоне в 3 часа ночи и, поэтому гнусные интриги восствновлены нас друг против друга должны были отпасть.

И вот, на основании всего вышеизложенного, я как подчиненный, ходатайствую, как офицер у офицера прошу, а как русский у русского – требую назначения следствия над Штаглавом, Штакором 2 и надо мной по поводу Каховской операции 25 июля и 3 августа сего года.

Знаю, что Вы, как честный русский офицер, мне не откажете.

Генерал Врангель на этот мой рапорт ответил, что я утрирую обстановку и что всякий суд надо мной и отставка моя вредна для дела.

Генерал Врангель назначил меня в свое распоряжение, издав 2 таких приказа:



В настоящей братоубийственной войне, среди позора и ужаса измены, среди трусости и корыстолюбия особенно дороги должны быть для каждого русского человека имена честных и стойких русских людей, которые отдали жизнь и здоровье за счастье Родины. Среди таких имен займет почетное место в истории освобождения России от красного ига – имя генерала Слащева.

С горстью героев он отстоял последнюю пядь русской земли Крым, дав возможность оправиться русским орлам для продолжения борьбы за счастье Родины.

России отдал генерал Слащев Свои силы и здоровье и ныне вынужден на время отойти на покой.

Я верю, что оправившись, генерал Слащев вновь поведет войска к победе.

Дабы связав навеки имя генерала Слащева со славной страницей настоящей великой борьбы, – дорогому сердцу Русских воинов генералу Слащеву именоваться впредь – Слащев– Крымский.

В изъятие из общих правил зачисляю генерал-лейтенанта Слащева-Крымского в мое распоряжение, с сохранением содержания по должности Командира Корпуса.

Главнокомандующий генерал Врангель.

Кроме этих приказов, поднесенных как золотая пилюля, Главком меня просил самому наблюдать за действиями генерала Коновалова.

Возможности наблюдения, однако, дано не было.

После этого я начал лечение, удалившись от дел, но интриги не прекратились. Все направлялось к тому, чтобы как-нибудь бросить тень на мое имя, раз уж я отказался получить валюту и уехать за границу.

Мне было поручено заняться вопросом улучшения быта военнослужащих, т. к. именно я на заседании правительства заявил о нищенском состоянии их семейств.

В Ливадии. Катастрофа.

4 сентября я прибыл в Ялту на военном транспорте «Буг» и был встречен шумными овациями со стороны публики. Здесь же меня приветствовал ряд депутаций, причем городской голова в своем приветственном слове передал единогласное решение городского самоуправления об избрании меня почетным гражданином города Ялты.

Мне было отведено помещение в Ливадии в Министерской даче, в которой раньше помещался министр двора граф Фридерикс.

Мое прибывание в Ливадии продолжалось около трех недель. В это время я работал над собранием материалов для истории защиты Крыма. Работа эта не успела быть законченной ввиду разыгравшихся событий в Северной Таврии, где мое присутствие казалось мне необходимым.

Каким то внутренним чувством я предчувствовал тяжелое положение на фронте. Тревога не дала сил остаться дольше в Ливадии и я поехал 12 октября в Севастополь, а оттуда 16 октября выехал в Джанкой и прибыл в Ставку к Главнокомандующему.

Прибыв в Джанкой уже в тот момент, когда противник зашел в тыл нашим армиям у Сальково, я вполне присоединился к плану Главкома, предлагавшего атаковать Буденного частями Донской и 1-ой армий с севера на юг. При этом, однако, я высказал ему сомнение относительно того, сумеет ли генерал Кутепов выполнить эту задачу вовремя и добавил, что Главкому следует приехать в Сальково самому.

Главком не поехал, объяснив это забитостью пути.

Как я и предполагал, Буденного запоздали зажать и наши части растрепанными стали отходить в Крым.

Боевой состав наших частей в это время почти равнялся силам противника. Ввиду этого я предложил проводить план – аналогичный с моим планом обороны Крыма в прошлом году, развивая его добавлением десантной операции.

При составлении этого плана в его основу были положены следующие данные:

1. Войска расстроены и сидя на месте не способны выдержать зрелище наступающего на них противника – следовательно надо наступать.

2. Противник во много раз превосходит нас (я говорю о моменте первой обороны Крыма) – следовательно надо атаковать его тогда, когда он не может развернуть все силы.

3. Всякая пассивная оборона измотает войска и рано или поздно приведет к поражению – следовательно требуется активность, т. е. атака.

4. Военная история показывает, что все защищающие Крым боролись за Чонгарский полуостров и за Перекоп и терпели неудачи – следовательно требуется маневр, т. е. атака (резервы).

5. Местность показывает, что: а)Чонгарский полуостров охватывается Северной Таврией и Сальковская позиция подвержена перекрестному огню; б)Жить на Чонгарском полуострове негде (дело зимой); в)Крымский берег охватывает Чонгар и тоже берет его под перекрестный обстрел и отделяется от него двухверстной дамбой; г)Перекопский вал обходится с флангов по бродам Сиваша и моря и берется в перекрестный обстрел с берегов Северной Таврии; д)Втянувшись в Перекопский перешеек, противник не может развернуть своих превосходных сил против Юшуня; е)в районе Армянск-Юшунь наши суда могут (по глубине моря) обстреливать побережье; ж)проход в обход Юшуня севернее Армянска между озерами (Трактир) лично оборонять до самой Магазы; з) Сиваши зимой и весной не проходимы; и)укреплений и связи почти нет – т. е. надо задержать врага до его устройства.

6. В тылу полная дезорганизация, недоверие к командованию и угроза восстания в пользу большевиков; 7.Из всего сказанного видно, что обстановка требует: а)задержать короткими ударами подход врага к Сивашам; б)Вести маневренную войну, имея крупный резерв и обороняться только атаками; в)бросить Чонгарский полуостров и Перекопский перешеек и заморозить врага в этих местностях (отсутствие жилищ), бить его по частям, когда он оттуда дебушируют; г)фланги охранять флотом; д)тыл усмирить.

8. Поэтому нужно решить: а)наносить короткие удары в Северной Таврии; б)Чонгарский полуостров и Перекопский перешеек занимать только сторожевым охранением; в)главную позицию устроить по южному берегу Сиваша и стоить групповые окопы, чтобы встретить врага контратакой, а севернее Юшуня еще фланговую позицию, фронтом на запад (главный резерв – район Богемка-Воинка-Джанкой); г)иметь большую часть в резерве; д)никогда не позволять себе атаковать а всегда атаковать разворачивающегося противника и по возможности во фланг; е)между Сивашами наблюдения; ж) построить железную дорогу на Юшунь от Джанкоя и провести телеграфную связь вдоль Сиваша; з)бороться с беспорядками в тылу самыми крутыми мерами, не останавливаясь ни перед чем и успокоить население.

9. Для свободы маневров устроить двойную базу на Джанкой и Симферополь.

Это разослано было начальникам дивизий и начальникам боевых участков. За все время обороны Крыма мною по апрель 1920 года план изменен не был и Крым был удержан. То же самое предлагалось генералу Врангелю. План был отвергнут.

Генерал Врангель на десантную операцию не согласился, а на счет плана обороны сказал:

«Маневрировать вы могли в прошлом году, имея небольшие силы, теперь же нас так много, что мы удержим противника просто в окопах».

Я доказывал, что наши войска не способны выдержать вида наступающего на них противника, раз они беспрерывно сидят в окопах; жилищ для такой массы войск не хватит, они замерзнут, – инициатива будет всецело в руках противника и он атакует тогда, когда захочет. Скопление громадного количества войск в Крыму приведет их к голоданию.

Вследствие голода и холода естественно начнется массовое дезертирство.

С другой стороны, если держать небольшое количество войск в домах, хорошо кормить, а остальных увести в десантную операцию, то противник, наступая от Перекопа и пройдя по морозу верст двадцать, подвергшись атаке теплых, согретых и накормленных людей, побежит в свою очередь.

Так было всегда при первой обороне Крыма.

Теперь же генерал Врангель на все это ответил только, что десантные операции будут, но в будущем. «В будущем», разумеется исполнено не было, а сделано все наоборот.

Таково было влияние бездарного Штаба на Главнокомандующего. К этому следует прибавить, что «неприступная» позиция у Перекопа оказалась без землянок, без ходов сообщения; позиционная артиллерия не пристреляна, и места для полевой артиллерии не выбраны.

Между тем условия обороны были очень легки; т. к. Сиваш не замерзал в это время и только у берегов подергивался тонким льдом, еще больше затруднявшим всякую переправу противника.

В это время Главком, несмотря на серьезность положения, выехал в Севастополь, передав оборону Крыма генералу Кутепову.

Мне, генералу без должности, ничего не оставалось, как последовать за ним.

В Севастополе мне предложили командировку в 3-ю армию на западный фронт (опять хотели избавиться от моего беспокойного характера).

Считая, что главные действия наши должны быть на западе, я и на это согласился, и уже собрался уезжать, когда были получены сведения, что Юшуньская позиция прорвана.

Я немедленно явился к Главкому и доложил, что при этих условиях уезжать из Крыма считаю невозможным и прошу назначения на фронт на какую угодно должность.

Главком поручил мне отправиться в распоряжение генерала Кутепова.

Пессимизм в штабе 1-й армии был страшный.

Весь день шли разнообразные назначения меня генералом Кутеповым на разные боевые участки, но все эти назначения сводились к тому, чтобы куда-нибудь послать и дать какое-нибудь дело совершенно лишнему, но назойливому человеку. Назначения эти могли вызвать только наслоение одного командного состава над другим.

Пока шла эта преступная игра, разыгрываемая на глазах у гибнущей армии, было получено следующее официальное сообщение правительства Юга России:

«В виду объявления эвакуации для желающих офицеров, других служащих и их семей, правительство Юга России считает своим долгом предупредить всех о тех тяжких испытаниях, какие ожидают выезжающих из пределов России. Недостаток топлива приведет к большой скученности на пароходах, при чем неизбежно длительное прибывание на рейде и в море. Кроме того, совершенно неизвестна дальнейшая судьба отъезжающих, так как ни одна из иностранных держав не дала своего согласия на принятие эвакуированных. Правительство Юга России не имеет никаких средств для оказания какой-либо помощи как в пути, так и в дальнейшем». Все это заставляет правительство советовать всем тем, кому не угрожает непосредственной опасности от насилий – оставаться в Крыму. Севастополь, 29 октября /11ноября 1920 года».

Как видите, это сообщение можно охарактиризовать только словами:

– Спасайся, кто может!

Так оно и было понято в войсках.

В этот же день ночью я был послан на Юшунь-Симферопольскую дорогу к частям, отходившим из Таврии.

А часть в это же время уже шли веером в разные стороны на фронт Керчь-Евпатория.

Предыдущие распоряжения и знаменитое официальное сообщение правительства уже погубили армию. Даже приказа было нельзя отдать, потому что все равно его не доставят.

Я предложил генералу Врангелю все же произвести десантную операцию, на что получил ответ, что «Никакие десанты сейчас, за неимением средств, невыполнимы».

Вместе с генералом Кутеповым я выехал в Севастополь. Там ни о каком сопротивлении и не думали. Все думы сводились к тому, как бы уехать.

Генерал Врангель меня видеть не захотел (как сообщил мне генерал Кутепов).

Все мои желания остались только желаниями. Армия садилась на суда, покидая Крым, ничего сделать было нельзя, и я на ледоколе «Илья Муромец» выехал в Константинополь, покидая землю, которую всего несколько месяцев назад держал с горстью безумцев-храбрецов…

Время было другое, и штаб генерала Врангеля думал в октябре иначе, чем я в апреле.

На чужбине.

Еще в поезде в Сарабузе я разговаривая с генералом Кутеповым о том, что Ставка все погубит, что генерал Врангель не достаточно решителен в ту минуту, когда от вождя нужна именно решительность, а его «камарилья» достаточно типична именно для определения ее таким словом и, конечно, ни к чему хорошему не приведет.

Прибыв на Босфор, я возобновил этот разговор и указал Кутепову на необходимость смены штаба.

Кутепов во всем со мной согласился и взялся передать генералу Врангелю мой рапорт.

Что произошло на «Корнилове», куда Кутепов возил мой рапорт, я не знаю, ибо никакого ответа я на него не получил, но не могу не отметить, что после подачи этого рапорта Шатилов отдал распоряжение об исключении из Армии всех генералов, не занимавших должностей, хотя бы эти генералы и желали остаться в Армии, и о перечислении их в разряд беженцев.

Я не знаю, много ли честных, исполнивших свой долг людей было выброшено таким образом на улицы Константинополя без крова, пищи, и. по типичному беженскому выражению, «без пиастров», но я знаю, что я – Слащев – отдавший Родине все, отстоявший Крым в начале 1920 года с 3 000 солдат от вторжения 30 000 полчищ красных, – я, заслуги которого увековечил своим приказом сам Врангель, добавивший, по просьбе населения, к моей фамилии наименование «Крымский», – я выброшен за борт.

Я говорю все это не для того, чтобы хвастать своими заслугами, я намеренно подчеркиваю, что о них говорил не я, а сам Врангель, но я хочу сказать только, что если так поступил штаб со Слащевым, то чего же ожидать от него рядовому офицеру или солдату?

Заключение.

После всего вышеизложенного читатель и все общество невольно спросит:

«Кто же виноват в сдаче Крыма генералом Врангелем? Неужели войска оказались не на высоте и не исполнили своего долга?»

Я отвечу на это.

Нет – войска не виноваты войска были те же, что и при первой обороне. Мало того: их было не 3 000 против 30 000, а 60 000 против 70 000, т. е. силы их почти равнялись силам противника. Качеством они были лучше, т. к. подучились и устроились-сколотились. Они исполнили свой долг… Но что же делать:

Если высшее командование оказалось не на высоте своего призвания; если вместо своевременного отхода на Перекопские позиции их заставили две недели беспрерывно драться (октябрь), а затем пробивать себе дорогу на эти позиции; если провозглашенная всему миру неприступность этих позиций в действительности оказалась не отвечающей даже элементарным требованиям техники военного дела; если при морозе в 16 градусов им приходилось сидеть в окопах, лишенных землянок, без всякой теплой одежды, и, наконец, если вместо приказа о наступлении дали приказ – «беги все куда сможешь» (приказ правительств о неприеме нас союзниками, эвакуации и оставлении в Крыму тех, кто не боялся красных).

Виноваты не войска, а зависть, себялюбие, выставление своих интересов выше государственных и личные счеты.

Причина крушения заключается в том:

1) Что некоторые начальники не имели в себе достаточного гражданского мужества своевременно сойти со сцены.

2) Что ради своих личных интересов губили общее дело и умышленно, повторяю, умышленно отвергали всякий совет, исходивший от старых защитников Крыма. (В частности, лично я в августе указывал генералу Шатилову по карте направление удара красных: Каховка-Сальково, а затем неоднократно указывал на необходимость второй базы – Украины).

3) Что в вопросах о Перекопской позиции проявили преступную халатность, не приняв своевременно мер к ее соответствующей подготовке, к чему и времени и средств было больше, чем достаточно.

4) Что в вопросах по снабжению войск теплою одеждою проявили медленность и нераспорядительность, в результате чего войска остались наполовину неодетыми и настроение войск понизилось, а вместе с тем и их боеспособность.

5) Что предрешив вопрос об эвакуации Крыма еще за три недели до ее начала, не отвели войска своевременно из Таврии на Перекопские позиции и пожертвовали тысячами жизней героев за свою недальновидность и полную неспособность к надлежащей оценке политической и стратегической обстановке.

6) В том, что проявили полную растерянность в момент, когда можно еще было спасти положение,(мой совет о десанте в Одессу), и когда можно было бы продолжать оборону Крыма, если бы вожди дали личный пример Армии, а не отдавали приказа «спасайся кто может»». вместо этого – погубили и предали общее дело.

Я, может быть, тоже виновен в недостаточно настойчивом поведении общих интересов – судите меня, но одновременно судите и тех, кого я обвиняю.

Родина им простить не может, потому что Крым был неприступен, а войска дрались геройски, так пусть виновников простит Бог, как сказал старый вождь генерал Деникин, за то зло, которое нанесено ими Русскому делу.

В настоящее время, после крымской катастрофы, документы, приведенные в моей книге, утратили свою секретность и являются достоянием истории.

Да поучатся другие на нашем печальном примере!


Печатается по изданию: Я.А.Слащев-Крымский. Оборона и сдача Крыма. Константинополь, 1921

В июле 1919 г. Южный фронт был объявлен большевиками основным. К нему перебрасывались свежие части, была проведена партийная мобилизация. Командующим фронтом стал В. Егорьев (член РВС фронта — ), главкомом вооруженных сил назначен С. Каменев. Был выдвинут лозунг «Пролетарий, на коня!», после которого появились конные корпуса красных, а затем и конные армии. Это позволило свести на нет преимущество белых в коннице. Некоторое время белые еще продвигались вперед, но к концу октября обозначился перелом в ходе кампании. Ударные корпуса генералов Кутепова, Мамонтова и Шкуро были разбиты, что явилось началом конца всей армии Деникина.

Конный корпус С. Буденного, затем развернутый в 1-ю Конную армию, нанес удар на Воронеж и двинулся к Донбассу. Рассе-ченные им надвое деникинцы отступали на Одессу и Ростов-на-Дону. В январе 1920 г. войска Юго-Западного фронта под командованием А. Егорова и Южного под командованием В. Шорина отбили Украину, Донбасс, Дон и Северный Кав-каз. Лишь несогласованные действия под Новороссийском М. Тухачевского и С. Буденного позволили остаткам Добровольческой армии (около 50 тыс. чел.) эвакуироваться в Крым, удерживаемый малочисленными формированиями генерала Я. Слащева. Общее командование белыми силами на юге Деникин сдал генералу барону П. Врангелю.

В июне-августе 1920 г. войска Врангеля, выйдя из Крыма, заняли Северную Таврию до Днепра и запад Донбасса. Тем самым они оказали большую помощь польским войскам. Врангель предложил оставить помещичью землю за крестьянами и сотрудничество — украинским и польским нацио-налистам, но эти меры запоздали и не встретили доверия.

Окончание военных действий с Польшей позволило Красной Армии сосредоточить на крымском направлении основные силы. В сентябре 1920 г. был образован Южный фронт (М. Фрунзе), превосходивший противника по численности. В конце сентября — начале ноября Врангель предпринял последнюю попытку наступления на Донбасс и Правобережную Украину. Завязались бои за Каховку. Части В. Блюхера отбили все атаки белых и перешли в контрнаступление. Только в Северной Таврии красные взяли в плен около 20 тыс. человек. Врангель был заперт в Крыму. Вход в него лежал через Перекопский перешеек, где главная линия обороны проходила по Турецкому валу высотой 8 метров, перед которым располагался глубокий ров. Десятки орудий и пулеметов охраняли к нему все подступы. Близко к материку подходил Литовский полуостров Крыма, но добраться до него можно было только форсировав Сиваш (Гнилое море).

В ночь на 8 ноября 1920 г. несколько дивизий Красной Армии перешли вброд Сиваш, чем отвлекли на себя резервы белых. В то же время другие силы (части Блюхера и отряды Махно) атаковали Турецкий вал. С тяжелыми боями и тысячными потерями позиции белых у Перекопа были прорваны, их попытки организовать сопротивление оказались безрезультатными. Врангелевцы стремительно отступали, ус-пев эвакуировать на французских кораблях около 150 тыс. военных и гражданских лиц в Турцию и уведя остатки Черноморского военного и торгового флота. Последний главнокомандующий Белого движения покинул Севастополь 14 ноября. 15-17 ноября Красная Армия вступила в Севасто-поль, Феодосию, Керчь и Ялту. Сотни офицеров, не успевших эвакуироваться, были расстреляны.

Взятие Крыма и поражение Врангеля означало окончание в основном граж-данской войны, хотя на Дальнем Востоке она продолжалась до 1922 г.

М. В. ФРУНЗЕ. ПАМЯТИ ПЕРЕКОПА И ЧОНГАРА

Армии Южного фронта, выполнив с успехом поставленную им первоначальную задачу — разгрома живых сил противника к северу от перешейков, к вечеру 3 ноября стали вплотную у берегов Сиваша, начиная от Геническа и кончая районом Хорды.

Началась кипучая, лихорадочная работа по подготовке форсирования Чонгарского и Перекопского перешейков и овладения Крымом.

Так как вследствие стремительного продвижения наших армий вперед и неналаженности новых линий связи управление войсками из места расположения штаба фронта (г. Харьков) было невозможно, я с полевым штабом и членами РВС тт. Владимировым и Смилгой выехал 3 ноября на фронт. Местом расположения полевого штаба мной был намечен Мелитополь, куда мы и поставили задачей добраться в кратчайший срок...

Как известно, Крым соединяется с материковой частью 3 пунктами: 1) Перекопским перешейком, имеющим около 8 км ширины, 2) Сальковским и Чонгарским мостами (первый железнодорожный), представляющими собой ниточки мостовых сооружений, возведенных частью на дамбе, до 8 м шириной и протяжением до 5 км, и 3) так называемой Арабатской стрелкой, идущей от Геническа и имеющей протяжение до 120 км при ширине от 1/2 км до 3 км.

Перекопский и Чонгарский перешейки и соединяющий их южный берег Сиваша представляли собой одну общую сеть заблаговременно возведенных укрепленных позиций, усиленных естественными и искусственными препятствиями и заграждениями. Начатые постройкой еще в период Добровольческой армии Деникина, позиции эти были с особенным вниманием и заботой усовершенствованы Врангелем. В сооружении их принимали участие как русские, так, по данным нашей разведки, и французские военные инженеры, использовавшие при постройках весь опыт империалистической войны. Бетонированные орудийные заграждения в несколько рядов, фланкирующие постройки и окопы, расположенные в тесной огневой связи, — все это в одной общей системе создало укрепленную полосу, недоступную, казалось бы, для атаки открытой силой...

На Перекопском перешейке наши части 6-й армии еще до 30 октября, развивая достигнутый в боях к северу от перешейков успех, овладели с налета двумя укрепленными линиями обороны и г. Перекопом, но дальше продвинуться не смогли и задержались перед третьей, наиболее сильно укрепленной линией так называемого Турецкого вала (земляной вал высотой в несколько сажен, сооруженный еще во времена турецкого владычества и замыкавший перешеек в самом узком его месте).

Между прочим в тылу этой позиции на расстоянии 15-20 км к югу была возведена еще одна полоса укреплений, известная под именем Юшунских позиций.

На Чонгаре мы, овладев всеми укреплениями Чонгарского полуострова, стояли вплотную у взорванного Сальковского железнодорожного моста и сожженного Чонгарского.

Таким образом при определении направления главного удара надо было выбирать между Чонгаром и Перекопом. Так как Перекоп в силу большой ширины открывал более широкие возможности в смысле развертывания войск и вообще представлял больше удобств для маневрирования, то, естественно, наш решающий удар был нацелен сюда.

Но так как с другой стороны здесь перед нами были очень сильные фортификационные сооружения противника, а также, естественно, здесь должны были сосредоточиться его лучшие части, то внимание фронтового командования было обращено на изыскание путей преодоления линии сопротивления противника ударом со стороны нашего левого фланга.

В этих видах мной намечался обход по Арабатской стрелке Чонгарских позиций с переправой на полуостров в устье р. Салгира, что километрах в 30 к югу от Геническа.

Этот маневр в сторону в 1732 г. был проделан фельдмаршалом Ласси. Армии Ласси, обманув крымского хана, стоявшего с главными своими силами у Перекопа, двинулись по Арабатской стрелке и, переправившись на полуостров в устье Салгира, вышли в тыл войскам хана и быстро овладели Крымом.

Наша предварительная разведка в направлении к югу от Геническа показала, что здесь противник имел лишь слабое охранение из конных частей...

7 и 8 ноября мы провели в расположении частей 6-й армии. 8-го около 4 час. дня, захватив с собою командующего 6-й армией т. Корка, мы приехали в штаб 51-й дивизии, на которую была возложена задача штурма в лоб Перекопского вала. Штаб стоял в с. Чаплинке. Настроение в штабе и у начдива т. Блюхера было приподнятое и в то же время несколько нервное. Всеми сознавалась абсолютная необходимость попытки штурма и в то же время давался ясный отчет в том, что такая попытка будет стоить немалых жертв. В связи с этим у командования дивизии чувствовалось некоторое колебание в отношении выполнимости приказа о ночном штурме в предстоящую ночь. В присутствия командарма мною было непосредственно в самой категорической форме приказано начдиву штурм произвести...

Огонь со стороны противника усиливается, отдельные снаряды попадают в район дороги, идущей по северному берегу Сиваша, по которой едем мы. Впереди и несколько влево от нас вспыхивает сильный пожар...

Развивая свое наступление дальше во фланг и тыл Перекопским позициям противника, дивизия после первых успехов натолкнулась в районе Караджаная на упорное сопротивление противника, бросившего в контратаку одну из лучших своих дивизий — Дроздовскую, подкрепленную отрядом бронемашин...

Очень выгодным для нас обстоятельством, чрезвычайно облегчившим задачу форсирования Сиваша, было сильное понижение уровня воды в западной части Сиваша. Благодаря ветрам, дувшим с запада, вся масса воды была угнана на восток, и в результате в ряде мест образовались броды, правда очень топкие и вязкие, но все же позволившие передвижение не только пехоты, но и конницы, а местами даже артиллерии. С другой стороны, этот момент совершенно выпал из расчетов командования белых, считавшего Сиваш непроходимым и потому державшего на участках наших переправ сравнительно незначительные и притом мало обстрелянные части, преимущественно из числа вновь сформированных.

В результате первых боев была сдача нам в плен целой Кубанской бригады ген. Фостикова, только что прибывшего из Феодосии...

Не могу забыть следующего факта: когда я в штабе 4-й армии сообщил начальнику 30-й стр. дивизии т. Грязнову и бывшему с ним одному из командиров бригад, что Блюхер (он, между прочим, был прежде начальником Грязнова на Восточном фронте) взял Перекоп, то оба побледнели. Через несколько минут смотрю, Грязнова и его комбрига уже нет, они укатили на позицию. А через несколько часов начался знаменитый ночной штурм полками 30-й дивизии Чонгарских позиций противника. Утром 11 ноября, после кровопролитного боя, части дивизии были уже на том берегу и, опрокинув противника, стремительно наступали на Джанкой.

Так решилась участь Крыма, а с ним и судьба всей южнорусской контрреволюции.

Победа, и победа блестящая, была одержана по всей линии. Но досталась она нам дорогой ценой. Кровью 10 тыс. своих лучших сынов оплатили рабочий класс и крестьянство свой последний, смертельный удар контрревоции. Революционный порыв оказался сильнее соединенных усилий природы, техники и смертельного огня.

ОФИЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ ШТАБА ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО РУССКОЙ АРМИЕЙ. № 661.

Заключив мир с Польшей и освободив тем свои войска, большевики сосредоточили против нас пять армий, расположив их в трех группах у Каховки, Никополя и Полог. К началу наступления общая численность их достигла свыше ста тысяч бойцов, из коих четверть состава — кавалерия.

Сковывая нашу армию с севера и северо-востока, красное командование решило главными силами обрушиться на наш левый фланг и бросить со стороны Каховки массу конницы в направлении на Громовку и Сальково, чтобы отрезать Русскую армию от перешейков, прижав ее к Азовскому морю и открыв себе свободный доступ в Крым.

Учтя создавшуюся обстановку, Русская армия произвела соответствующую перегруппировку. Главная конная масса противника, 1-ая конная армия с латышскими и другими пехотными частями, численностью более 10 000 сабель и 10 000 штыков, обрушилась с каховского плацдарма на восток и юго-восток, направив до 6000 конницы на Сальково. Заслонившись с севера частью сил, мы сосредоточили ударную группу и обрушившись на прорвавшуюся конницу красных, прижали ее к Сивашу. При этом славными частями генерала Кутепова уничтожены полностью два полка латышской дивизии, захвачено 216 орудий и масса пулеметов, а донцами взято в плен четыре полка и захвачено 15 орудий, много оружия и пулеметов. Однако, подавляющее превосходство сил, в особенности конницы, подтянутой противником к полю сражения в количестве до 25 000 коней, в течение пяти дней атаковавшей армию с трех сторон, заставили Главнокомандующего принять решение отвести армию на заблаговременно укрепленную Сиваш-Перекопскую позицию, дающую все выгоды обороны. Непрерывные удары, наносимые нашей армией в истекших боях, сопровождав иеся уничтожением значительной части прорвавшейся в наш тыл конницы Буденного, дали армии возможность почти без потерь отойти на укрепленную позицию.

ПРИКАЗ ПРАВИТЕЛЯ ЮГА РОССИИ И ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО РУССКОЙ АРМИЕЙ

Русские люди. Оставшаяся одна в борьбе с насильниками, Русская армия ведет неравный бой, защищая последний клочок русской земли, где существуют право и правда. В сознании лежащей на мне ответственности, я обязан заблаговременно предвидеть все случайности. По моему приказанию уже приступлено к эвакуации и посадке на суда в портах Крыма всех, кто разделял с армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага. Армия прикроет посадку, памятуя, что необходимые для ее эвакуации суда также стоят в полной готовности в портах, согласно установленному расписанию. Для выполнения долга перед армией и населением сделано все, что в пределах сил человеческих. Дальнейшие наши пути полны неизвестности. Другой земли, кроме Крыма, у нас нет. Нет и государственной казны. Откровенно, как всегда, предупреждаю всех о том, что их ожидает.

Да ниспошлет Господь всем силы и разума одолеть и пережить русское лихолетье.

Генерал Врангель.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ П.Н ВРАНГЕЛЯ

Я направился к катеру. В толпе махали платками, многие плакали. Вот подошла молодая девушка. Она, всхлипывая, прижимала платок к губам:

— Дай Бог вам счастья ваше превосходительство. Господь вас храни.

— Спасибо вам, а вы что же остаетесь?

— Да, у меня больная мать, я не могу ее оставить.

— Дай Бог и вам счастья.

Подошла группа представителей городского управления; с удивлением узнал я некоторых наиболее ярких представителей оппозиционной общественности.

— Вы правильно сказали, ваше превосходительство, вы можете идти с высоко поднятой головой, в сознании выполненного долга. Позвольте пожелать вам счастливого пути.

Я жал руки, благодарил...

Неожиданно подошел, присутствовавший тут же, глава американской миссии адмирал Мак-Колли. Он долго тряс мою руку.

— Я всегда был поклонником вашего дела и более чем когда-либо являюсь таковым сегодня.

Заставы погрузились. В 2 часа 40 минут мой катер отвалил от пристани и направился к крейсеру «Генерал Корнилов», на котором взвился мой флаг. С нагруженных судов неслось «ура».

«Генерал Корнилов» снялся с якоря.

Суда, одно за другим, выходили в море. Все, что только мало-мальски держалось на воде, оставило берега Крыма. В Севастополе осталось несколько негодных судов, две старые канонерские лодки «Терец» и «Кубанец», старый транспорт «Дунай», подорванные на минах в Азовском море паровые шхуны «Алтай» и «Волга» и старые военные суда с испорченными механизмами, негодные даже для перевозки людей. Все остальное было использовано. Мы стали на якорь у Стрелецкой бухты и оставались здесь до двух с половиной часов ночи, ожидая погрузку последних людей в Стрелецкой бухте и выхода в море всех кораблей, после чего, снявшись с якоря, пошли в Ялту, куда и прибыли 2 ноября в девять часов утра.

Около полудня транспорты с войсками снялись. Облепленные людьми проходили суда, гремело «ура». Велик русский дух и необъятна русская душа... В два часа дня мы снялись и пошли на Феодосию. За нами следовал адмирал Дюмениль на крейсере «Waldeck-Rousseau», в сопровождении миноносца. Вскоре встретили мы огромный транспорт «Дон», оттуда долетало «ура». Мелькали папахи. На транспорте шел генерал Фостиков со своими кубанцами. Я приказал спустить шлюпку и прошел к «Дону». В Феодосии погрузка прошла менее удачно. По словам генерала Фостикова тоннажа не хватило и 1-ая кубанская дивизия генерала Дейнеги, не успев погрузиться, пошла на Керчь. Доклад генерала Фостикова внушал сомнения в проявленной им распорядительности. Вернувшись на крейсер «Генерал Корнилов», я послал радиотелеграмму в Керчь генералу Абрамову, приказывая во что бы то ни стало дождаться и погрузить кубанцев.

В два часа дня «Waldeck-Rousseau» снялся с якоря, произведя салют в 21 выстрел — последний салют русскому флагу в русских водах... «Генерал Корнилов» отвечал.

Вскоре было получено радио от капитана 1-го ранга Машукова: «Посадка закончена, взяты все до последнего солдата. Для доклада главкому везу генерала Кусонского. Иду на соединение. Наштафлот». — В 3 часа 40 минут «Гайдамак» возвратился. Посадка прошла блестяще. Войска с барж были перегружены на «Россию». Корабли вышли в море. (На 126 судах вывезено было 145 693 человека, не считая судовых команд. За исключением погибшего от шторма эскадренного миноносца «Живой», все суда благополучно пришли в Царьград).

Спустилась ночь. В темном небе ярко блистали звезды, искрилось море.

Тускнели и умирали одиночные огни родного берега. Вот потух последний...

Белый Крым, 1920 Слащов-Крымский Яков Александрович

ТРЕБУЮ СУДА ОБЩЕСТВА И ГЛАСНОСТИ (Оборона и сдача Крыма)

ТРЕБУЮ СУДА ОБЩЕСТВА И ГЛАСНОСТИ

(Оборона и сдача Крыма)

ВВЕДЕНИЕ

В конце марта 1920 г. слухи об уходе генерала Деникина переставали быть только слухами и имели уже под собой некоторое основание.

Тогдашнее положение рисовалось мне так: прежняя Добровольческая армия безнадежно отступала. Генерал Шиллинг из Одессы приехал в Крым. Чувствовалось что- то тревожное.

Единственными вооруженными силами были войска, беззаветной службой которых был удержан Крым.

Генерал Врангель домогался в это время назначения при генерале Шиллинге. Генерал Деникин ввиду падения Одессы ему в этом отказал. Генерал Врангель все же приехал в Крым.

Положение становилось еще более напряженным. Симпатии общества и большей части войск были на стороне генерала Врангеля. Отношения Врангеля к Шиллингу становятся натянутыми.

Генерал Шиллинг мне заявляет, что генерал Врангель предложил ему сдать командование армией (войск Новороссии и Крыма) ему (Врангелю).

Можно было ожидать приказа об аресте Врангелем Шиллинга и Шиллингом Врангеля.

Тогда я в предупреждение событий послал к генералу Врангелю полковника (ныне генерала) Петровского с поручением передать, что я ничего антидисциплинарного не сделаю, вполне сознаю, что генерал Шиллинг одесской операцией дискредитирован, сам ему заявил в частной беседе об этом, но, как солдат, чести своей не замараю.

Генерал Врангель ответил Петровскому, что он ничего подобного не говорил и вполне меня понимает.

После этого я был и у генерала Шиллинга, и у генерала Врангеля в Севастополе, - оба последовательно были тоже у меня, причем генерал Врангель в личном разговоре со мною заявил, что в случае, если он примет должность главнокомандующего, то обеспечит всех бойцов и их семейства даже в случае несчастного исхода кампании.

Тогда же я познакомился с генералом Шатиловым. Узнаю - на Деникина рассчитывать нечего; войска окончательно ему не верят, начинается кошмарная эвакуация Новороссийска.

В то же время Врангель увольняется Деникиным в отставку и уезжает в Константинополь.

Все симпатии на его стороне.

Я первый ему через графа Гендрикова сообщаю: «ехать дальше вам нельзя, возвращайтесь - но, по политическим соображениям, соедините наши имена , а Шатилову дайте название ну хоть своего помощника».

Такова была обстановка момента.

Эту же самую обстановку в официальном донесении от 12 марта за № 6 представитель штаба главнокомандующего при Крымской группе полковник Нога изобразил следующими штрихами:

На фронте хорошо.

После Юшуньских боев противник отступил от Перекопского перешейка на север, и мы почти потеряли с ним связь; объяснение этого: на Украине в тылу красных поднялось восстание крестьян во главе с Махно, есть много и других партизанских отрядов, которые не дают покоя красным. Мне это ясно видно из красных газет, писем пленных и т. п. И генерал Шиллинг, и генерал Слащов смотрят на эти явления весьма доброжелательно, но не зная, как на это смотрит ставка, конечно, мер к контакту с восставшим Махно и другими - естественно не принимают. Я считаю этот вопрос первостепенной важности , ибо вижу в этом спасение общего стратегического положения. Его надо кардинально выяснить, и чем скорей, тем лучше. По-моему, сейчас настолько серьезный момент, что нашим девизом должно быть: «Кто против красных - все с нами ».

Фронт исключительно держится личностью генерала Слащова; человек «особенный», энергичный, безусловно храбрый и не останавливается ни перед чем в достижении успеха на фронте и противодействии развалу в тылу. Он только один удержал Крым до сих пор и он только один, облеченный диктаторскою властью, может его удержать. Назначения генерала Шиллинга и Покровского были ошибками и внесли только запутанность, как в тылу, так и на фронте.

Я особенно боюсь, что последуют еще какие-то новые назначения, что вызовет безусловное ухудшение положения, как на фронте, так и в тылу. Если сможете повлиять, то рекомендуйте до приезда в Крым и до личных переговоров со Слащовым - ничего не предпринимать, иначе нужно ожидать развала и общей гибели . Надо помнить, что фронт держится Слащовым, войска его любят и ему лишь одному верят , а вся мерзость тыла его лишь одного боится .

Отношение к вашей Добровольческой армии и к Главкому почти во всех слоях - отрицательно: высшее офицерство боится, что с прибытием частей генерала Кутепова естественно произойдет двоевластие.

Опасаемся заразы, которую может занести усталое и недовольное офицерство. Боимся, что «орловщина» быстро пополнит в тылу свои ряды недовольными прибывшими. Опасаемся, что среди прибывших окажутся лица, которые пожелают здесь делать старую политику, что может погубить зачатки объединения всех отрядов партизан Украины, действующих ныне против большевиков.

В тылу (Севастополь, Ялта, Керчь и проч.), как всегда, мерзость: паника, спекуляция и политические сплетни, деление на партии, ссоры, доносы и дрязги, - хуже всего, что вся эта мразь ждет вашего приезда, чтобы полезть с бесчисленными проектами, доносами, жалобами и т. д.

Общий вывод:

1) Слащовым держится фронт и тыл. Фронт будет до тех пор держаться, пока он единолично будет стоять во главе войск.

2) Отношение к приходящей Добровольческой армии вообще отрицательно.

3) Общество и офицерство с тревогой следят за тем, что должно произойти в течение двух-трех недель (перемены начальствующих лиц, курса политики и т. д.).

Общее состояние: беспокойно-выжидательное. Большевики готовы при первых же промахах - к активным действиям.

Подписал: Полковник Нога

Положение было тревожно.

Далекая еще гроза, казалось, собиралась прорваться со всей силой необузданной стихии. Напряжение росло, и результатом явился вызванный полным упадком духа и желанием от всего отвязаться приказ генерала Деникина № 004247 о знаменитом генеральском совдепе 21 марта 1920 г. Вот он.

Предлагаю прибыть к вечеру 21 марта в Севастополь на заседание Военного Совета под председательством генерала от кавалерии Драгомирова для избрания преемника Главнокомандующего ВСЮР. Состав совета: командиры Добровольческого и Крымского корпусов, их начальники дивизий, из числа командиров бригад и полков - половина. От Крымского корпуса по боевой обстановке норма может быть уменьшена. Коменданты крепостей, командующий флотом, его начальник штаба, начальник морского управления, четыре старших строевых начальника флота. Из Донского корпуса генералы Сидорин и Кельчевский и шесть лиц из состава генералов и командиров полков. Из штаба Главкома начальник штаба и дежурный генерал, начальник военного управления. Генералы Врангель, Улагай, Богаевский, Шиллинг, Покровский, Боровский, Ефимов, Юзефович и Топорков. Феодосия, 20 марта 1920 г. № 004247. Деникин.

Сильно удивил меня этот приказ, и я в состоянии был ответить только так:

Генералу Деникину на № 004247. Ввиду серьезности вопроса, который отразится на всем положении дел, и чтобы я не оказался виновным перед Родиной и чинами своего корпуса, беру на себя смелость доложить, что считаю возможным назначение преемника только Вами, т. к. выборное начало в моей голове не укладывается. Льщу себя надеждой, что Ваше Превосходительство поймет честность моих побуждений, вызвавших эту телеграмму. Жду срочного ответа. Джанкой, 20 марта 1920 г. № 554. Слащов.

Мне все же приказали ехать…

Повторное приказание я, как солдат, исполнил и 21 марта вечером из Джанкоя прибыл в Севастополь.

Впечатление безотрадное.

Генерал Драгомиров не знает, что ему делать, и за всеми ответами обещает обращаться к генералу Деникину. Добровольческий корпус во главе с генералом Кутеповым и Витковским провозглашает «ура» генералу Деникину.

Мне пришлось встать и спросить: «Чему мы служим - делу или лицам?»

И повторить: «Я выборного начала не признаю».

На это генерал Драгомиров спросил меня: «Что же вы не исполняете приказа главнокомандующего? Это не выборы, а военный совет, который только укажет главкому желательную фамилию кандидата».

Я на это ответил: «Приказ главкома исполнил и прибыл сюда. Законы не изменены, и военный совет составляется из старшего начальника (Деникина), который его собирает (и сам должен председательствовать), и непосредственно подчиненных ему начальников, а я тут вижу - до командиров полков включительно. Крымский корпус за то, что он обороняет Крым, выставляет три человека, Донской - шесть, а Добровольческий - тридцать».

Меня поддержали сначала генерал Сидорин, а потом Улагай и Боровский.

Генерал Драгомиров возразил, что он попросит генерала Деникина приравнять крымских представителей к остальным.

На это я ответил, что сказал все, что мог, в выборах Крымский корпус участвовать не будет, у меня на фронте бой, и я, исполнив приказ, дольше оставаться не могу.

Из книги Мемуары 1942-1943 автора Муссолини Бенито

Сдача острова Коммюнике № 1113, сообщившее о сдаче острова, вылилось на итальянцев как ушат холодной воды. За ним последовало сообщение о военных действиях, в котором после перехода от Пантелеррии к Лампедузе превозносился «героический маленький гарнизон,

Из книги Я был адъютантом Гитлера автора Белов Николаус фон

Захват Крыма С мая 1942 г. погода улучшилась, и дороги в Южной России снова стали проезжими.Первой 8 мая 1942 г. перешла в наступление на Крым против русского оборонительного рубежана Керченском полуострове 11-я армия фон Манштейна. Здесь следовало прорвать созданную русскими

Из книги В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста автора Кегель Герхард

Потеря Крыма Война на русском фронте в январские дни шла с неуменьшающейся остротой. Гитлер постоянно требовал удерживать Никополь и Крым. Но и тот и другой были в ближайшие недели потеряны. Никополь пал 8 февраля, а в первой половине мая закончились бои за удержание

Из книги На «Орле» в Цусиме: Воспоминания участника русско-японской войны на море в 1904–1905 гг. автора Костенко Владимир Полиевктович

Сдача в плен на дорожном перекрестке На перекрестке стоял советский солдат с автоматом, видимо регулировщик. Подняв руки в знак своих мирных намерений, я подошел к нему и сказал по-русски, что я немецкий солдат и хочу добровольно сдаться в плен. Советский солдат, совсем

Из книги Генерал Мальцев.История Военно-Воздушных Сил Русского Освободительного Движения в годы Второй Мировой Войны (1942–1945) автора Плющов Борис Петрович

Сдача адмирала Небогатова и четырех броненосцев Около 9 час. 30 мин. утра пелена сгустившегося тумана, закрывавшая горизонт впереди по нашему курсу, внезапно поднялась и нашим кораблям открылось необычайное зрелище: путь вперед на север к Владивостоку нам преграждала

Из книги Том 4. Книга 2. Дневниковая проза автора Цветаева Марина

Сдача в плен Поздно вечером 28-го апреля в Нойерне состоялось совещание старших офицеров ВВС КОНРа, на котором ген. Мальцев сделал подробный доклад о переговорах с американцами и о подписании им договора о сдаче в плен. Участники совещания единодушно согласились, что

Из книги Казаки на Кавказском фронте 1914–1917 автора Елисеев Федор Иванович

<олошина> <олошина>

Из книги Путин Семь ударов по России автора Лимонов Эдуард Вениаминович

Сдача племени курдов Мансур-бека После боя у села Касрик 17 мая 1915 года и занятия его пришло известие, что 1-й Таманский полк и 4-я Кубанская батарея вернулись в город Ван.1-му Кавказскому полку, 2-й Кавказской конно-горной батарее и сотне пограничников приказано продолжать

автора

СДАЧА ПОЗИЦИЙ НА ПОСТСОВЕТСКОЙ ТЕРРИТОРИИ Даже еще при Ельцине в 1990-е годы, вытесненные сами собой из Европы и мира, мы хотя бы оставались крупной региональной державой. Кремль в эти годы был еще «источником легитимности постсоветских режимов» (выражение политолога С.

Из книги Жизнь и необычайные приключения писателя Войновича (рассказанные им самим) автора Войнович Владимир Николаевич

Из книги Тайны реального следствия. Записки следователя прокуратуры по особо важным делам автора Топильская Елена

Сдача с десятки Вместе со мной готовился к поступлению в планерную школу мой друг по аэроклубу Васька Онищенко. Он, как и я, надеялся, что она будет ступенью в настоящую авиацию. Воскресные вечера мы проводили вместе: гуляли по улице Ленина, заигрывали с девушками, но

Из книги Как перед Богом автора Кобзон Иосиф

Из книги Живу до тошноты автора Цветаева Марина

Я требую суда… над собой, если виновен! Экскурсия над «Пекином» Журналисты обычно интересуются «солеными» фактами… Не столько их интересует главное в человеке, сколько дающее волю такой фантазии, от какой мало никому не покажется. И вот я всегда возмущаюсь, когда

Из книги Не служил бы я на флоте… [сборник] автора Бойко Владимир Николаевич

Кусочек Крыма Приезд в бешеную снеговую бурю в Коктебель. Седое море. Огромная, почти физически жгущая радость Макса В<олошина> при виде живого Сережи. Огромные белые хлеба.* * *Видение Макса В<олошина> на приступочке башни, с Тэном на коленях, жарящего лук. И пока лук

Из книги Телевидение. Закадровые нескладушки автора Визильтер Вилен С.

СДАЧА НА САМОУПРАВСТВО Однажды на выходе в море поднялся я в рубку покурить и невольно услышал диалог командира и молодого старшего помощника командира: «Старпом! Прошло уже 3 месяца! Когда на управление подводной лодкой сдашь?». «Товарищ командир! Я еще не готов, не

Из книги автора

Диктатор Крыма К счастью, на моем тернистом пути в телевидении не часто, но встречались, как говаривал Иешуа в качестве одного из героев Михаила Булгакова в «Мастере и Маргарите», добрые люди. Такой была Анна Михайловна Виноградова в Управлении по производству

28 августа 1920 года Южный фронт, располагая значительным превосходством сил над противником, перешел в наступление и к 31 октября разбил силы Врангеля в Северной Таврии. Советские войска захватили до 20 тысяч пленных, более 100 орудий, много пулеметов, десятки тысяч снарядов, до 100 паровозов, 2 тысяч вагонов и другое имущество.

В апреле 1920 года Польша начала войну против советской России. Боевые действия на советско-польском фронте проходили с переменным успехом и завершились заключением в октябре месяце договора о перемирии и предварительном мире.

Польское наступление вновь разожгло угасавшую гражданскую войну. Врангелевские части перешли в наступление в Южной Украине. Реввоенсовет Советской республики издал приказ о создании Южного фронта против Врангеля. В результате тяжелых боев советские войска остановили противника.

28 августа 1920 года Южный фронт, располагая значительным превосходством сил над противником, перешел в наступление и к 31 октября разбил силы Врангеля в Северной Таврии. "Наши части, - вспоминал Врангель - понесли жестокие потери убитыми, ранеными и обмороженными. Значительное число было оставлено пленными...". (Белое дело. Последний главком. М.: Голос, 1995. С. 292.)

Советские войска захватили до 20 тысяч пленных, более 100 орудий, много пулеметов, десятки тысяч снарядов, до 100 паровозов, 2 тысяч вагонов и другое имущество. (Кузьмин Т.В. Разгром интервентов и белогвардейцев в 1917-1920 гг. М., 1977. С. 368.) Однако наиболее боеспособным частям белых удалось уйти в Крым, где они засели за перекопскими и чонгарскими укреплениями, которые, по мнению врангелевского командования и иностранных авторитетов, представляли собой неприступные позиции.

Фрунзе так оценивал их: "Перекопский и Чонгарский перешеек и соединяющий их южный берег Сиваша представляли собой одну общую сеть заблаговременно возведенных укрепленных позиций, усиленных естественными и искусственными препятствиями и заграждениями. Начатые постройкой еще в период Добровольческой армии Деникина, позиции эти были с особым вниманием и заботой усовершенствованы Врангелем. В сооружении их принимали участие как русские, так и французские военные инженеры, использовавшие при постройках весь опыт империалистической войны". (Фрунзе М.В. Избранные произведения. М., 1950. С. 228-229.)

Главная полоса обороны на Перекопе проходила по Турецкому валу (длина -до 11 км, высота 10 м и глубина рва 10 м) с 3 линиями проволочных заграждений в 3-5 кольев перед рвом. Вторую линию обороны, удаленную на 20-25 км от первой, составляла сильно укрепленная Ишуньская позиция, имеющая 6 линий окопов, прикрытых проволочными заграждениями. На Чонгарском направлении и Арабатской стрелке было создано до 5-6 линий окопов и траншей с проволочными заграждениями. Относительно слабой была лишь оборона Литовского полуострова: одна линия окопов и проволочных заграждений. Эти укрепления, по мнению Врангеля, делали "доступ в Крым чрезвычайно трудным...". (Белое дело. С. 292.) Главная группировка войск Врангеля, силою до 11 тысяч штыков и сабель (включая резервы), защищала Перекопский перешеек. На Чонгарском и Сивашском участках фронта врангелевское командование сосредоточило около 2,5-3 тысяч человек. Свыше 14 тысяч человек были оставлены в резерве главного командования и находились вблизи от перешейков в готовности усилить Перекопское и Чонгарское направления. Часть войск Врангеля (6-8 тысяч человек) вела бои с партизанами и не могла участвовать в боях на Южном фронте. Таким образом, общая численность армии Врангеля, находящейся в Крыму, составляла около 25-28 тысяч солдат и офицеров. Она имела более 200 орудий, из которых много тяжелых, 45 бронемашин и танков, 14 бронепоездов и 45 самолетов.

Войска Южного фронта имели 146,4 тысячи штыков, 40,2 тысячи сабель, 985 орудий, 4435 пулеметов, 57 бронемашин, 17 бронепоездов и 45 самолетов (Советская военная энциклопедия. Т.6. М.: Воениздат, 1978. С. 286; имеются и другие данные о численности и составе врангелевских войск), то есть имели значительное превосходство в силах над противником. Однако им предстояло действовать в исключительно сложных условиях, прорывать мощную эшелонированную оборону врангелевцев.

Первоначально Фрунзе планировал нанести главный удар на Чонгарском направлении силами 4-й армии (командарм B.C. Лазаревич), 1-й Конной армии (командарм С.М. Буденный) и 3-го конного корпуса (командир Н.Д. Каширин), но из-за невозможности поддержки с моря Азовской флотилией он был перенесен на Перекопское направление силами 6-й армии (командарм А.И. Корк), 1-й и 2-й (командарм Ф.К. Миронов) Конных армий, 4-я армия и 3-й конный корпус наносили вспомогательный удар на Чонгар.

Наибольшую сложность представлял штурм обороны врангелевцев на Перекопском направлении. Командование Южного фронта приняло решение атаковать их одновременно с двух сторон: одной частью сил - с фронта, в лоб перекопским позициям, а другой, после форсирования Сиваша со стороны Литовского полуострова, - в их фланг и тыл. Последнее имело решающее значение для успеха операции.

В ночь с 7 на 8 ноября 15-я, 52-я стрелковые дивизии, 153-я стрелковая и кавалерийская бригада 51-й дивизии начали переправу через Сиваш. Первой шла штурмовая группа 15-й дивизии. Движение через "Гнилое море" длилось около трех часов и проходило в тяжелейших условиях. Непролазная грязь засасывала людей и лошадей. Мороз (до 12-15 градусов ниже нуля) сковывал намокшую одежду. Колеса орудий и повозок глубоко врезались в илистое дно. Лошади выбивались из сил, и часто бойцам приходилось самим вытаскивать завязшие в грязи орудия и повозки с боеприпасами.

Совершив восьмикилометровый переход, советские части вышли на северную оконечность Литовского полуострова, прорвали проволочные заграждения, разбили кубанскую бригаду генерала М.А. Фостикова и очистили от противника почти весь Литовский полуостров. Части 15-й и 52-й дивизий вышли на Перекопский перешеек и двинулись к Ишуньским позициям. Предпринятая утром 8 ноября 2-м и 3-м пехотными полками дроздовской дивизии контратака была отбита.

В тот же день 13-я и 34-я пехотные дивизии 2-го армейского корпуса генерала В.К. Витковского атаковали 15-ю и 52-ю стрелковую дивизии и после ожесточенных боев заставили их отойти на Литовский полуостров. Врангелевцам удалось до ночи 8 ноября удерживать за собою южные выходы с Литовского полуострова. (История военного искусства. Сб. материалов. Вып. IV. T.I. М.: Воениздат, 1953. С. 481.)

Наступление главных сил 51 -и дивизии под командованием В.К. Блюхера на Турецкий вал 8 ноября было отбито врангелевцами. Ее части залегли перед рвом, на дне северного ската которого находилось проволочное заграждение.

Обстановка на участке главного удара Южного фронта осложнилась. В это время на Чонгарском направлении еще шла подготовка к форсированию Сиваша. Наступление передовых частей 9-й стрелковой дивизии по Арабатской стрелке было остановлено артиллерийским огнем врангелевских кораблей.

Командование Южного фронта принимает решительные меры, чтобы обеспечить успех операции, 7-я кавалерийская дивизия и группа повстанческих войск Н.И. Махно под командованием С. Каретникова (там же, с. 482) (около 7 тысяч человек) переправляются через Сиваш для подкрепления 15-й и 52-й дивизий. На помощь советским войскам на Литовском пролуострове была двинута 16-я кавалерийская дивизия 2-й конной армии. В ночь на 9 ноября части 51-й стрелковой дивизии начали четвертый штурм Турецкого вала, сломили сопротивление врангелевцев и овладели им.

Сражение переместилось на Ишуньские позиции, где командование Русской армии Врангеля стремилось задержать советские войска. С утра 10 ноября на подступах к позициям завязались упорные бои, продолжавшиеся до 11 ноября. На участке 15-й и 52-й стрелковых дивизий Врангель попытался взять инициативу в свои руки, произведя 10 ноября контратаку силами конного корпуса генерала И.Г. Барбовича и остатками частей 13-й, 34-й и дроздовской пехотной дивизий. Им удалось отбросить 15-ю и 52-ю стрелковые дивизии к юго-западной оконечности Литовского полуострова, поставить под угрозу охвата фланга 51-й и переброшенной сюда Латышской дивизий, подошедших к третьей линии окопов Ишуньской позиции.

В бой против конного корпуса Барбовича вступили 16-я и 7-я кавалерийские дивизии, которые остановили конницу неприятеля и отбросили ее на линию укреплений.

В ночь на 11 ноября 30-я стрелковая дивизия (начдив Н.К. Грязнов) начала штурм Чонгарских укрепленных позиций и к исходу дня, сломив сопротивление противника, преодолела все три линии укреплений. Части дивизии стали обходить Ишуньские позиции, что сказалось на ходе боев у самих Ишуньских позиций. В ночь на 11 ноября последняя линия Ишуньской укрепленной позиции была прорвана 51 -и стрелковой и Латышской дивизиями. Утром 11 ноября 151-я бригада 51-й дивизии успешно отбила контратаку Терско-Астраханской бригады врангелевцев в районе станции Ишунь, а затем и яростную штыковую атаку корниловцев и марковцев, предпринятую на подступах к станции. К вечеру 11 ноября советские войска прорвали все укрепления врангелевцев. "Положение становилось грозным, - вспоминал Врангель, - оставшиеся в нашем распоряжении часы для завершения подготовки к эвакуации были сочтены". (Белое дело, с. 301.) В ночь на 12 ноября войска Врангеля стали повсеместно отходить к портам Крыма.

11 ноября 1920 года Фрунзе, стремясь избежать дальнейшего кровопролития, обратился по радио к Врангелю с предложением прекратить сопротивление и обещал амнистию сложившим оружие. Врангель на него не ответил. (История гражданской войны в СССР. Т.5. М.: Политиздат, 1960. С. 209.)

Через распахнутые ворота в Крым устремилась красная конница, преследовавшая врангелевцев, которые сумели оторваться на 1-2 перехода. 13 ноября части 1-й Конной и 6-й армий освободили Симферополь, а 15-го - Севастополь. Войска 4-й армии в этот день вступили в Феодосию. 16 ноября Красная Армия освободила Керчь, 17-го - Ялту. За 10 дней операции был освобожден весь Крым.

Победа советских войск над Врангелем была одержана тяжелой ценой. Только при штурме Перекопа и Чонгара войска Южного фронта потеряли убитыми и ранеными 10 тысяч человек. Отличившимся при штурме крымских укреплений дивизиям были присвоены почетные наименования: 15-й - "Сивашская" , 30-й стрелковой и 6-й кавалерийской - "Чонгарская", 51-й - "Перекопская" .

Разгромом Врангеля закончился период иностранной военной интервенции и гражданской войны в Советской России.

Гражданская война в России: Оборона Крыма

Я. А. Слащев-Крымский, П. Н. Врангель Крым, 1920

Издание: Гражданская война в России: Оборона Крыма. - М: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2003.

ООО «Издательство ACT»); ISBN 5-7921-0637-1 (TF). Состав. В. Гончаров, 2003.

Автор: В настоящее время в печати появляется много мемуаров, исследований и статей о событиях 1918-1920 гг., когда русский народ переживал великую драму гражданской войны. Многие из авторов облекают себя в беспристрастную тогу историка, претендуя на абсолютную верность своих взглядов и суждений. Лично я на это не претендую. Человек, переживший бурный период, беспристрастно его описывать не может. На все его изложение ляжет отпечаток его личных воззрений и впечатлений. Поэтому я, приступая к своим запискам, заранее предупреждаю читателей, что все изложенное будет пропитано моими настроениями и моей идеологией, потерпевшей страшный излом за это бурное время. В изложении фактов, конечно, я буду придерживаться полной правдивости, но освещение их будет носить следы моей прежней идеологии, изжить которую мне удалось лишь в самое последнее время, когда у меня открылись глаза и я понял многое, чего не понимал во время переживания излагаемых событий.

От издателя

Введение

Глава I. Отход в Крым

Глава II. Крым к январю 1920 г.

Глава III. План защиты Крыма

Глава IV. Подход красных и начало осады Крыма

Глава VI. Положение после первого боя на Перекопе

Глава VII. Орловщина, ее причины и борьба с ней

Глава VIII. Подготовка к Юшуньскому бою

Глава X. Тыл во время Юшуньского боя и ликвидация отряда Орлова

Глава XI. Роль флота и Арабатского отряда полковника Гравицкого в защите Крыма

Глава XII. Врангелевщина

Глава XIII. Конец командования Деникина. Вступление в командование Врангеля

Глава XV. Период до наступления Врангеля в северной Таврии

Глава XVI. Наступление в северную Таврию

Глава XVIII. Крымская контрразведка

Глава XIX. Период поражений и картины тыла

Глава XX. Разгром армии Врангеля и конец Белого Крыма

Заключение

Приложение

Примечания

От издателя

Продолжая тему гражданской войны в России, редакция «Военно-исторической библиотеки» предлагает вниманию читателя двухтомник, посвященный борьбе за Крым в 1920 году и включающий материалы как мемуарного, так и аналитического характера.

История Белого Крыма, как и биография его руководителя, барона Врангеля, сегодня все больше привлекает внимание историков и публицистов. Во Врангеле и установленной им системе государственной власти многие видели и видят несбывшуюся альтернативу - как Советам, так и потерпевшим поражение режимам Колчака и Деникина. И мемуарист В. Шульгин, и эмигрантский биограф Врангеля Н. Росс, и многие другие исследователи (как эмигрантские, так и современные) отмечают, что в 1920 году белым властям удалось не только установить в Крыму твердую государственную власть, но и избавиться от большинства пороков, ранее компрометировавших белые армии в глазах населения России - беззакония, коррупции, бандитизма, массового и ничем не оправданного террора.

Но «либерализм» Врангеля во многом стал следствием прагматизма и максимально трезвой оценки реального положения дел. Именно прагматизм вынудил его отказаться от концепции «единой и неделимой», обещать в аренду Франции минеральные богатства юга страны и даже заключить союз с врагом России - Польшей (естественно, что Польша предала Врангеля, как только ей это понадобилось). Вдобавок, нельзя не отметить весьма специфического положения Крыма весной и в начале лета 1920 года. Малые размеры Крымского полуострова способствовали хорошему контролю за политической ситуацией со стороны центральных властей, а неразвитость системы помещичьего землевладения и нахождение большинства промышленных предприятий в государственной собственности обуславливали отсутствие в обществе серьезных социальных и классовых противоречий. С другой стороны, Врангель имел возможность вывезти в Крым и отправить на фронт наиболее боеспособные войска из состава эвакуированной армии Деникина. Сравнительно небольшая численность врангелевских войск значительно повышала их мобильность, а география Северной Таврии позволяла белым при выходе из Крыма вести эффективную оборону захваченной территории, маневрируя силами по внутренним операционным линиям. В то же время война с Польшей не позволяла советскому руководству перебросить на Юг полноценные войска, имевшие боевой опыт.

Однако с середины лета 1920 года преимущества положения белых начали постепенно оборачиваться недостатками. Крым не мог снабдить себя продовольствием, наличие же огромного числа войск и беженцев лишь усугубляло эту и без того серьезную проблему. Решить ее позволил захват богатых земледельческих районов Северной Таврии и массовый вывоз оттуда зерна - как для снабжения крымского населения, так и на продажу за рубеж. В результате у белых властей впервые появился реальный продукт для экспорта (Франция в 1920 году из-за неурожая испытывала крайний недостаток хлеба). Но одновременно резко ухудшились отношение сельского населения Северной Таврии к белым властям. Произошло то же, что и при Деникине, - крестьянин, без особой симпатии относившийся к Советам, с приходом белых начал активно бороться против них (махновщина). Тем более что местное население справедливо не доверяло врангелевской валюте - «колокольчикам», которыми расплачивались при реквизициях зерна (инфляция в Крыму за полгода составила до 15000%). Да и сам Врангель признавался В. В. Шульгину, что не считает нужным долго удерживать Северную Таврию, - достаточно время от времени делать на нее набеги, тем самым пополняя запасы продовольствия для снабжения Крыма и продажи за рубеж. Кстати, именно из-за невозможности прокормить крымское население за счет внутренних ресурсов Крыма Врангель в свое время отказался от предложенного англичанами варианта перемирия на основе сохранения в руках белых властей лишь самого полуострова (тот самый литературный «Остров Крым»).

К осени 1920 года осложнилась ситуация и внутри армии Врангеля. После подписания перемирия с Польшей советское командование смогло отправить на Южный фронт свои наиболее боеспособные войска. В то же время лучшие части белых оказались выбиты в летних боях, их пришлось заменять пополнениями из мобилизованных крестьян либо пленных красноармейцев. Белое командование было последовательно в стремлении держать на фронте лишь самые боеспособные части, поэтому более половины врангелевской армии в течение всей кампании оставалось в Крыму, выполняя роль резерва. Увы, длительное пребывание вне театра боевых действий огромной массы войск, причем далеко не самого лучшего качества, отнюдь не способствовало укреплению тыла. В итоге крах фронта в Причерноморье в конце октября 1920 года дополнился загниванием белого тыла, подъемом повстанческого движения, разложением и коррупцией власти и катастрофическим падением ее поддержки среди населения - точно так же, как это случилось у Деникина.